Сообщество "Мурабитун" в России

Информация о блоге

2012-02-11T22:28:00.000+03:00

Во Имя Бога, Милостивого и Милосердного!

Данный блог является официальным ресурсом представительства тариката Шазилия-Даркавия-Хабибия и сообщества "Мурабитун" в России. У нас не предусмотрена возможность комментирования материалов в самом блоге. Высказать свои соображения о них, а также связаться с нами, в том числе, по вопросам получения заинтересовавших вас информации и материалов можно, написав нам на мейл: murabitun@gmail.com

Содержание

2012-01-11T22:33:00.008+03:00

Ислам:

Два Свидетельства
Вера в Таухид
Вера в Посланничество
Группы внутри Ислама
Ислам, Иман и Ихсан
Основы Ислама
Молитва (салят) и краткие сведения по мазхабу имама Малика
Правила Исламского Предпринимательства (НОВОЕ)

Исламский Тасаввуф:

Общие Положения
Учёные о Душевных Пороках
Учёные о Суфизме
Суфийский Словарь
О создании Касыды Бурда

Тарикат Шазилия-Даркавия-Хабибия:

Наш Тарикат
Шейх Абдулькадыр ас-Суфи
Силсила Шейха Абдулькадыра
Шейх Абдулькадыр ас-Суфи о суфизме и тарикате (Сухбат с Шейхом)
Вирд и практики Тариката
Последний халиф - мюрид Шазилийского тариката
Явление Возлюбленного Лика (из Дивана Шейха Мухаммада ибн Хаббиба) (НОВОЕ)

Сообщество "Мурабитун":

Общие Принципы
Амаль ахль Мадина
Исламская Социальная Доктрина
Всемирная активность "Мурабитун"
"Мурабитун" в России
Веймарский институт
Ресурсы "Мурабитун" в Сети Интернет
Ежегодная конференция ЕМУ-2008
Материалы 11 конференции "Мурабитун"
Фатва о так называемых исламских банках
Пресс-релиз о реорганизации НОРМ (НОВОЕ)
Меморандум о принципах и задачах НОРМ (НОВОЕ)

Статьи:

Лекция об Эрнсте Юнгере
Хайдеггер для мусульман
Нигилизм и права человека
Конец века
Послание Шейха по случаю Ид аль-Фитр
Pax Islamica и Запад: Джихад или Договор?
Второе междуцарствие
Из послания Шейха Абдулькадыра королю Саудовской Аравии Абдалле
Новый Халифат
Двухходовка Эрдогана
Ятаган
Точка отсчета
Мифы об Оммеядах
Вновь об Оммеядах
"Белый ислам" Vs. "красный ислам"
Два полюса Исламской цивилизации
Британские острова и Ислам
"Нация Ислама" и Малкольм Икс
"Армия Бога" в Иране
Традиционный Ислам
Вторая Родина
Ислам: интегральный или "политический"?
Важные послания шейха Абдулькадыра
Наше время и наши задачи
Война и мусульмане
Футуристический этюд
Почему я люблю Османский халифат?
Биография султана Селима
Зиярат халифа Селима к Шейх уль Акбару
Эрнст Юнгер и Ислам
Georgia on My Mind
Грузия? Израиль? Территориальная целостность?
11 конференция "Мурабитун"
Состояние и перспективы Ислама в современной России
Ничего неделание это не дело!
Призыв к тем, кто хочет действительно вернуть Палестину
Воин, Лесник, Анарх
Халифат - исламский консервативный проект
Мама - Анархия, Папа - Ислам
Иудеохристианская мобилизация 2।0। Вызов Брейвика (НОВОЕ)

Рефлексии:

Без диалога
Шейхи как послание
Будьте наилучшего мнения об Аллахе
Сунниты и ваххабиты: два пути к искренности
Мы и Время
Суфийская гигиена
Вино и молитвенный коврик
Суфизм и красота
Якин
Таухид и Адалят
Таухид и жизнь; милость в жизни
Исму-Азым; фикр
Наследие Шейха Акбара
"Суфийский клуб" и Шейх аль Акбар
Зухд Шейха аль Акбара
Зухд
Нигилизм
Нигилизм и ваххабизм
Ислам и Женопочитание
Романтизм, хавф и хубб; The book of Hubb
Вахдат аль вуджут, пантеизм и монизм; ашаритская акыда
Универсальность Истины и эксклюзивность спасения
Апофеоз нигилизма
Махдизм Vs. "Вахдат аль вуджут"
Амаль: основы
Барака
Тавфиз
Шейхи и движение души
Еще раз о монизме
Свет Солнца и Луны Хакиката; Нур Мухамадийя
Баланс
Братство и Адаб
Следование Сунне
Познание Аллаха через Атрибуты
Умаление
Хард и Софт
О "сотворении мира из ничто"
Таухид и касб
Сура "Аль Фаляк"
Зухд и Адаб
Имам Газали об образах Рая и Ада
Опьянение и эйфория
Птичка-королек и Халифат Любви
Группы внутри и вне Ислама
Мауляна Руми об отношении к Наставнику
Два пути
Рыцари костюма и галстука
Очищение убеждений
Реальность (НОВОЕ)
По образу и подобию (НОВОЕ)
Возвращение Знания (НОВОЕ)

Библиотека:

Китаб аль-Хикам Имама Ибн 'Ата'уллаха Аль-Искандари
Ихья 'Улюм уд-Дин Имама Абу Хамида аль-Газали
Пять Столпов Ислама(на англ. яз) Имама Кадый 'Ияда
Султания(на англ. яз) Шейха Абдулькадыра Ас-Суфи
Ничего, кроме Бога (роман русского мусульманина, бывшего католического монаха)
Истинное понимание Таухида
Основы Ислама (НОВОЕ)

Видео, аудио и фото

Моусем 2005 в Кейптауне
Али Лараки:Амаль Мединцев
Фотографии захоронений пророков, ученых, праведников (ч.1)
Фотографии захоронений пророков, ученых, праведников (ч.2)
Дуа шейха Аляви аль Малики
Старый Стамбул
Речь Раиса Абу Бакра, 1993 год (нем.яз)
Шейх Махмуд эффенди и мечеть Исмаилага
Маликитский азан
Свадьба в "Мурабитун"
Хадара "Мурабитун" в Испании, 1980 год (НОВОЕ)
Зикр с шейхом Абдулькабиром (НОВОЕ)
Дарс хаджа Асадуллы о диване шейха Мухаммада ибн аль Хабиба (на английском) (НОВОЕ)
Рецитация Корана методом тахаззабт (НОВОЕ)
Хадара шейха Абдулькабира (НОВОЕ)

Ислам и будущее белой расы

2011-09-06T15:45:00.004+03:00

Харун Сидоров

Ислам и будущее белой расы

1. Ислам и раса: постановка вопроса

Взаимоотношения Ислама и расы – вопрос, приобретающий все большую злободневность и требующий серьезного и откровенного осмысления.

Для этого нужно вывести за скобки пристрастные позиции по этому вопросу и рассмотреть его, как он есть.

Если речь идет о мусульманах, пристрастными являются два полярных подхода, оба субъективные и пропагандистские.

Первый – это хорошо известная мантра о том, что де «в Исламе не существует наций и рас», подобные плоскому пониманию евангельского изречения о том, что в христианстве «несмь ни эллина, ни иудея, ни мужа, ни жены, но все во Христе».

Второй – родившиеся как реакция на очевидные несуразицы такой позиции направления вроде «Черного Ислама» или «Белого Ислама», утверждающие абсолютную беспроблемность сосуществования Ислама с расовой идентичностью, на практике, а не только в теории также вызывающие острые вопросы.

За скобки нужно вывести и дискурс о наличии «расы духа» в противоположность «расе плоти» (по Эволе), имеющий право на существование, но в данном случае представляющий собой уход от вопроса.

В данном случае мы будем говорить о расе в ее очевидном значении, а именно о белой расе, и предпримем попытку объективного обсуждения ее соотношения с Исламом в практическом и доктринальном аспектах.

2. Ислам и современный Запад

Уязвимость позиции «Белого Ислама» заключается в очевидной констатации того, что подавляющее большинство мусульманских иммигрантов на Западе не являются белыми, в связи с чем увеличение их количества выглядит как явный вызов расово однородной среде белых обществ.

Сразу необходимо определиться с тем, что происходит с белым Западом и какое отношение к этому имеет Ислам.

Белый Запад (Север) стремительно исчезает за счет наводнения многочисленными инорасовыми иммигрантами, в том числе мусульманами.

Какую роль в этом процессе играет Ислам? То, что он приходит на место исчезающих белых христианских обществ это факт, но является ли он причиной или следствием их исчезновения?

Ответ на этот вопрос очевиден не только с теоретической, но и с самой что ни на есть практической точек зрения – Ислам не является причиной исчезновения Белого Запада. Больше того, крайне важно подчеркнуть, что белый Запад исчезает и будет исчезать безотносительно Ислама, потому что раса и религия нетождественны.

Любой, кто имеет возможность наблюдать за расовой эволюцией крупных западных городов, подтвердит, что облик их обывателей стремительно меняется вне зависимости религии и культуры.

Все больше и больше даже носителей самой что ни на есть западной культуры и христианской или пост-христианской идентичности уже не являются белыми в расовом отношении. Это либо потомки ассимилировавшихся иммигрантов в том или ином поколении, либо смешанных браков между ними и местным населением, каковых становится все больше.

На их фоне особо выделяются религиозные мусульмане, но выделяются не столько в расовом, сколько в культурном отношении. Так, ассимилировавшийся иммигрант азиат или африканец, выглядящий по-западному, уже никому особо не режет глаз, чего нельзя сказать не только о его сородичах в традиционных исламских одеждах, но и об обличенных в таковые вполне себе белых турках, албанцах или боснийцах.

Это очень важно понять, чтобы констатировать – безотносительно того, во что завтра будут верить или одеваться европейцы, их расовый облик в любом случае будет меняться, а именно меняться в направлении утраты белой монолитности. И во всех спорах о мультикультурализме речь уже не идет о том, как сохранить Запад однородным в расовом отношении, но только о том, как сохранить его однородным в смысле «культуры».

В этом отношении Ислам воспринимается как угроза Западной цивилизации именно постольку, поскольку он очевидным образом оспаривает ее культурные ценности и однородность, в отличие от инорасовых иммигрантов, желающих и способных их принять. Вот почему целью антиисламского проекта на Западе является не пресечение инорасовой иммиграции и защита белого расового типа от замещения и смешения, но устранение Ислама как мировоззренческой системы, препятствующей ассимиляции необходимых Западу иммигрантов в его «культуре».

С Исламом или нет, Запад сегодня и завтра необратимо перестает быть расово монолитным, белым, следовательно, вопрос стоит только о том, будет ли он «мультикультурным», что предполагает возможность наличия обособленной группы мусульман, или монокультурным плавильным котлом.

Какую роль Ислам играет во всех описанных процессах? Очевидно, что появление Ислама на Западе не есть их причина, но есть их следствие. Все очень просто – когда Запад открыл двери для инорасовых иммигрантов, наряду с теми, кто хотел принять его систему ценностей и стандарты, в него хлынули и носители принципиально отличной ценностной системы – Ислама.

Это порождало серьезную проблему, ибо Западу, которому по ряду причин нужны чужие руки, ноги и гены, оказались совершенно не нужны чужие ценности и культуры. Поэтому Ислам, настаивающий на их сохранении своими носителями, объективно превратился в препятствие для необходимой Западу ассимиляции иммигрантов, а также источник потенциальной дезинтеграции социального и политического единства на культурной основе.

3. «Религия белого человека»

Когда сегодня говорят о вызове со стороны Ислама христианской Европе, зачастую подразумевается, что христианство является религией белой расы, которой противостоит Ислам как мультирасовая альтернатива.

Что ж, надо признать, что именно христианство в свое время стало религией белого Севера. Это было действительно уникальное время.

Во-первых, тем, что в период, примерно совпадающий с приходом христианства, возникает такой феномен как белая Европа – единство пространства и расы.

Надо понимать, что такое единство не было вечным и изначальным ни для расы, ни для пространства. Для расы, потому что с незапамятных времен индоевропейцы мигрировали по всему миру, иногда растворяясь и оставляя свой след в других расах, как, например, в случае с айнами, иногда оседая рядом с ними, частично смешиваясь и образуя новые культуры, как арии в Индии.

Для пространства, потому что Европа не была землей одной расы – наряду с безусловно европеоидной северной и атлантической расами ее населяли и средиземноморская, и динарская расы, происхождение которых не столь очевидно. Из смешения с ними в Центральной Европе, наиболее вероятно возникла альпийская раса, на генезис же восточноевропейской оказали влияние волны с Востока, генетическое воздействие которых на Европу гораздо глубже, чем появление венгров – угроязычного, пришлого по происхождению народа.

Христианизация Европы на определенный период, вплоть до начала эпохи новых колониальных открытий и миграций, с одной стороны, привязала европейцев к континенту, с другой стороны, провела по принципу религии черту, внутри которой происходила ассимиляция народов белой расы. Именно внутри этого пространства безусловно белая нордическая и атлантическая кровь, циркулируя и сообщаясь с другими христианскими народами Европы, обеспечивала формирование нового единства белой расы.

Нельзя сказать, что оно было безусловным – это только сегодня при столкновении с явно небелыми народами сложился такой миф. Внутри же этой белой Европы не прекращались распри о сомнительности происхождения между бритами и кельтами, галлами и франками, германцами и славянами, северянами и южанами.

Тем не менее, за многие века генетической притирки в Европе сложилось единство преобладающего вне зависимости от чистоты генеалогии фенотипа, который сегодня рассматривается как белый в широком смысле в противоположность небелым.

Роль христианства в этом процессе нельзя недооценить, потому что именно оно обеспечило единство многих промежуточных и смешанных расовых типов Европы с североатлантической кровью, за счет циркуляции последней сделав возможной их ассимиляцию в белой расе.

Долгое время христианство и было именно религией одной-единственной расы (за вычетом таких народов-изолятов как эфиопы или христианские общины арабов и ассирийцев в Исламском мире, отрезанные от Европы). Это способствовало тому, что смешение кровей происходило между родственными типами, способствуя консолидации белой расы и ее отгораживанию от других рас.

Такая расовая изоляция христианского Севера продолжалась вплоть до открытия Америки, а именно Южной Америки, где с приходом католиков испанцев и португальцев стали возникать новые, цветные расы латиносов.

Своего рода реакцией отторжения на эту начавшуюся христианскую глобализацию стало обособление северного протестантизма с его ярко выраженным расизмом. В отличие от католиков, везде, где появлялись протестанты, будь то англосаксы или голландцы, они создавали апартеидные общества, ограждавшие белых переселенцев от смешения с местным населением.

Впрочем, и англосаксонский протестантизм продержался лишь на несколько веков больше. Ведь как бы того же Барака Обаму ни попрекали отцом-мусульманином, факт в том, что он сам является американским баптистом, как и миллионы его сородичей - афроамериканских евангелистов, пятидесятников, методистов, пресвитерианцев и т.д.

Христианская глобализация, начавшаяся с католической контрреформации в Южной Америке и миссии в Африке, а также массовой экспансии евангелистов в страны Третьего мира покончила с белым христианством, как и капиталистическая глобализация расправляется на наших глазах с белым Западом.

4. Христианство: религия – культура - цивилизация

Для понимания судеб Запада и западного, белого христианства одним из ключевых мыслителей является Освальд Шпенглер, автор провидческого «Заката Европы».

Именно ему принадлежит фраза, описывающая логику появления белого христианства: «Христианство умерло, растворившись в культуре». Правда заключается в том, что провозгласив, что он создан «по образу и подобию Бога», на самом деле, белый человек сам создал своего бога по своему образу и подобию. Современный русский консерватор Михаил Ремизов, вторя на свой манер Шатову из «Бесов» Достоевского, честно формулирует религиозное кредо такого белого христианства: «Я не знаю, создал ли человека Бог, но я точно знаю, что человека создало христианство».

Такое христианство стало ничем иным как белой культурой, то есть способом культивирования белого человека на основе мифа богочеловечества, имеющих лишь номинальную связь с религией еврейского пророка Иисуса, мир ему.

Однако земная драма белого христианства состояла в том, что сама культура, в которой растворилось христианство, со временем сама растворилась уже в цивилизации.

По Шпенглеру, культура – это живой организм, который на Западе возник и раскрылся благодаря сочетанию города и деревни, связующим звеном между которыми является поместная аристократия. В этом организме город выступает как средоточие духа нации, крестьянство является ее плотью, а поместная аристократия является ее душой.

Однако природа города для культуры, по Шпенглеру, является двойственной – если в городе, который можно определить как национальный, рождаются высокая культура и нация как ее носитель, то в мировом городе, в который он со временем перерождается, они находят свою смерть.

И здесь Шпенглер вводит новое понятие, чтобы охарактеризовать то, во что со временем превращается культура – цивилизация. Если культура является органическим феноменом, связанным с природой, то цивилизация – целиком механическим, принадлежащим голой технике.

В этом смысле надо отдавать себе отчет в том, что цивилизация в понимании Шпенглера представляет собой не отграниченный от других «культурно-исторический тип», но единую мир-систему, опорой которой являются «мировые города». И если культура живет благодаря циркуляции крови, то цивилизация – исключительно денег, храмами которых являются мировые города.

Сама сущность мирового города, являющегося центром генерации и циркуляции денег, предполагает вовлечение в него все больших и больших человеческих ресурсов ради нарастающих темпов развития, которым больше не может соответствовать прошедшая через урбанизацию основная нация. А так как в таком положении оказались почти все нации белой расы, это делает неизбежной практически повсеместную деевропеизацию мировых городов.

Что же является мотором этой мультирасиализации мировых городов – форпостов западной цивилизации? Бесспорно, финансовый капитал, являющийся, в соответствии с ревизией Карла Шмитта применительно к нашим временам группой новых левых, ее подлинным сувереном.

Финансовый капитал порождает и ускоряет цивилизацию, та в свою очередь уничтожает белую расу, а как же со всем этим соотносится христианство?

Здесь будет уместно предоставить слово теоретику, который из совершенно иных посылок предвосхитил выводы правого Шпенглера – левого Карла Маркса. В своей работе «К еврейскому вопросу» он следующим образом описал эту эволюцию христианства на Западе от культуры к цивилизации:

«Христианство возникло из еврейства. Оно снова превратилось в еврейство. Христианин был с самого начала теоретизирующим евреем; еврей поэтому является практическим христианином, а практический христианин снова стал евреем.

Христианство только по видимости преодолело реальное еврейство. Христианство было слишком возвышенным, слишком спиритуалистическим, чтобы устранить грубость практической потребности иначе, как вознесши ее на небеса. Христианство есть перенесенная в заоблачные выси мысль еврейства, еврейство есть низменное утилитарное применение христианства, но это применение могло стать всеобщим лишь после того, как христианство, в качестве законченной религии, теоретически завершило самоотчуждение человека от себя самого и от природы.

Только после этого смогло еврейство достигнуть всеобщего господства и превратить отчужденного человека, отчужденную природу в отчуждаемые предметы, в предметы купли-продажи, находящиеся в рабской зависимости от эгоистической потребности, от торгашества».

Итак, мы видим, что в свое время своей интеграцией Европы и ее изоляцией от иноверцев христианство способствовало консолидации белой расы. Став религией, а точнее культурой Белого человека, христианство фактически стало ариохристианством, отождествившим принадлежность к Церкви спасенных и принадлежность к расе избранных.

Однако будучи культурой, оно оказалось бессильной перед вызовом цивилизации, которая взорвала ее организм изнутри, как социально-экономически, так и идеологически.

На смену феодальному укладу, прикрепляющему белого человека к земле, корням, сословию и месту, пришел капиталистический, отрывающий его от всего этого и бросающий в бездушную среду мирового города, привлекающего в себя все больше и больше цветных.

И тогда на смену ариохристианству как религии западной культуры приходит иудеохристианство как религия западной цивилизации, о которой писал Маркс. Эта религия уже обращается не к белому человеку традиционного сословного общества, но к атомарному человеку мирового города, оторванного от корней, подавленного технократической цивилизацией, но жаждущего утешения, которое ему предлагает Мировая Церковь.

Единственная этническая привязка, которая еще осталась у такого христианства, это привязка к «богоизбранному народу», в среде которого оно и возникло, но не народу пророков и первосвященников, а народу банков и бирж, разрушающих традиционный уклад как белых христиан, так и иудеев.

5. Ислам: цивилизация ex nihilo

А какова же социальная сущность Ислама?

В отличие от христианства, которое родилось как антисистема Римской цивилизации и затем мучительно преобразовывалось в культуру на ее обломках, Ислам, стремительно утвердив свою власть, изначально был не культурой, но цивилизацией.

Действительно, только чудом можно объяснить то, что из полукочевого уклада арабов-бедуинов за жизнь одного-двух поколений сразу возникает мировой город – Дамаск, в котором организуются имперский правовой и политический порядок, ориентированный на глобальную экспансию. Именно он становится форпостом для его продвижения, создания и утверждения новой ойкумены в ключевом для судеб цивилизации регионе – Средиземноморье, на ее Юге, с которого арабы на какой-то момент продвигаются почти до середины Франции.

Мы должны хорошо понимать социальную подоплеку этих событий - новый порядок несли на своих мечах и копьях люди родоплеменного общества, всю историю находившегося на задворках империй и цивилизаций. Нечто схожее можно найти в примере монгольских племен, завоевавших полмира, однако, монголы не смогли создать никакой цивилизации – вот в чем принципиальная разница.

Вчерашние же кочевники получили в свои руки трансцендентную систему мировоззрения и права, которая называется религией Ислам, но которая сама определяет себя словом Дин, что можно перевести как всеобъемлющий и универсальный Закон, по сути, именно цивилизацию.

Ее вторым отличием от чисто захватнического порядка монголов было и то, что она утверждалась не как этнократическая, но как глобалистская, вовлекая в себя многочисленные народы, принявшие ее паттерн.

В этом смысле цивилизация Ислама очень быстро становится мультирасовой – начиная с перенесения ее центра в Багдад, стремительно формируется общность, которая считается арабами, но которые являются такими лишь по языку. Арабы по крови остаются лишь в отдельных очагах среди племен и отдельных провинций Старой Аравии, тогда как весь эпицентр нового Халифата Аббасидов был полиэтническим сплавом на основе Ислама и арабского языка.

Весьма интересно, что если этот, юго-восточный вектор цивилизации Ислама был обращен на народы, которые можно либо с трудом назвать, либо вообще нельзя назвать «белыми», то с ее западным вектором дело обстоит принципиально иначе. Так, династия Оммеядов, спасшись от захвативших власть Аббасидов на западной окраине аль-Андалус, положила начало цивилизации, основанной на сплаве изначальных, этнических арабов, т.е. в основе своей европеоидов (не надо их путать с последующими «арабами») с местными племенами готов, вандалов и романо-иберийцев.

Западная Исламская цивилизация Андалусии была бесспорным цивилизационным лидером своего времени как в Европе, так и в Исламском мире. Именно здесь расцветали науки, новые искусства и стили архитектуры, правовая, естественнонаучная и политическая философия. И основным ее носителем был тот переплавленный генотип, который и при ней, и после ее гибели утвердился и распространился по обе стороны Средиземного моря, вобрав в себя гены арабов, германцев, сакалиба-славян, иберийцев, потомков которых сегодня можно встретить как в Испании и Португалии, так и в странах Магриба.

Вторым европейским проектом цивилизации Ислама на полтысячелетия становится Османский халифат. И здесь повторяется модель плавильного котла на европейской почве – придя в Анатолию из Центральной Азии, за несколько веков скрещивания с потомками византийцев и славянами, Османы из тюрков превращаются в выраженных европеоидов по крови. Европеоидным был костяк всей военно-политической элиты османов, кадры которой черпались из янычар – отборных детей различных народов Империи, а также часто из европейских иммигрантов, уже не говоря об исламизированных белых народах – боснийцах, албанцах, мусульман-болгар и т.д.

В обоих цивилизационных проектах тиглями для такой расовой переплавки во многом становились их центры – мировые города: Кордова, Стамбул.

Возникновение крупных городов (Дели, Бомбей, Калькутта) можно считать точкой отсчета для становления еще одной версии Исламской цивилизации – Великих Моголов, охватившей огромные массы людей и территорий Большой Индии, включая нынешние Кашмир, Пакистан, Бангладеш.

Это уже была великая цветная цивилизация, хотя и с сильной ролью арийского элемента – ведь Ислам приняли как раз в основном жители и роды Севера, где наиболее сохранился белый тип.

Во всех этих случаях мировые города становились центрами притяжения и карьерного и цивилизационного роста людей самого разного происхождения, преобладание тех или иных типажей среди которых обуславливалось исключительно объективными региональными условиями.

Поэтому, можно сказать, что если для христианства мультирасиализация была связана с кризисом наступления цивилизации (мир-системы) мирового капитализма на его закрытые аграрные культуры, то для Ислама, самого представлявшего собой альтернативную мир-систему, цивилизационный мультирасиализм изначально был в порядке вещей.

Для этого в Исламе существовали и доктринальные предпосылки. Если ряд христианских теологов из некоторых текстов Ветхого Завета выводил идею о превосходстве и богоизбранности белой иафетической расы, то известный хадис Пророка Мухаммада, мир ему и молитва, недвусмысленно гласит: «О люди, поистине ваш Господь один и ваш праотец один. Поистине, нет превосходства у араба над неарабом и у неараба над арабом и у красного над черным и у черного над красным, кроме как по богобоязненности» (передали имамы Ахмад, аль–Байхакы, Ибн Мардавайх).

В самом Коране говорится то же (перевод смыслов): «Мы создали вас мужчиной и женщиной, народами и племенами, чтобы вы знали друг друга, и самый благородный из вас – самый богобоязненный» (Сура аль-Худжурат, аят 3).

Показательно и различие в понимании генетической природы первочеловека Адама, мир ему, двумя религиями. Для многих христианских теологов раса Адама и, следовательно, нормативного человечества была белой, а ее изменение в последующем у многих народов объяснялось порчей человеческой природы грехом и их проклятием за него. По Исламу Адам, мир ему, был создан из земной субстанции, причем, что характерно, в преданиях говорится о том, что для этого была собрана и перемешана земля со всего света. Возможно, что это является указанием на факт, ясно подтверждаемый кораническими аятами – Адам, мир ему, был предком всех последующих людей, всех народов и рас, а это значит, что его геном содержал в себе возможность появления из него всех последующих генов.

В этой перспективе кристаллизацию различных рас и этносов из единого человечества можно объяснить их изоляцией и накоплением определенных генных признаков и вариаций в популяции в силу этой обособленности. Таким образом, раса выступает как нечто динамическое, подверженное эволюции, а ее первоосновой выступает единая, многовариантная и подвижная генная субстанция всего человечества – потомков Адама (Бану Адам). Это видение разительно отличается от статичной мифологии иудеохристианства, воспринимающей природу рас и народов как нечто раз и навсегда заданное и наделяемое сакральными признаками (в Исламе только одна «раса» – пророческая, из которой должен выйти Мессия, наделяется ими).

6. «Белые люди» Vs. «дикари»: о цивилизационной стагнации мусульман

Для большинства защитников западной цивилизации сегодня главным аргументом против мусульманского нашествия в страны Севера является не столько то, что мусульмане в массе своей небелые, сколько то, что они часто выглядят и ведут себя как дикари.

Так, например, чернокожий новый швейцарец или француз, одетый в костюм, знающий язык и усвоивший манеры обхождения своей родины, сегодня в большинстве случаев не будет вызывать никакого отторжения, а вот вполне себе белокожая турчанка, одетая в сомнительного вкуса балахон, очень даже да.

Действительно, печально признавать, но в своем большинстве мусульманские иммигранты на Западе дают местным жителям веские основания относиться к себе как к чуркам, тогда как немусульмане и оставившие Ислам иммигранты, часто вполне успешно интегрируются в местное общество.

Увы, далеко не всегда описанное есть продукт антиисламского религиозного шовинизма – последний, безусловно, имеет место, но не он определяет эти печальные реалии. Ведь есть немало случаев, когда с давлением, дискриминацией и даже гонением за Ислам сталкиваются успешные мусульмане-интеллектуалы, будь то иммигрант Тарик Рамадан или немец Андреас Абу Бакр Ригер, но у врага не повернется язык заявить, что они являются бескультурными дикарями.

В массе же своей мусульманская улица, как раз часто избавленная от дискриминации (хотя бы потому, что живет своей, геттообразной жизнью, минимально ей подверженной), производит на представителя цивилизации Запада наиболее непроглядное впечатление.

В сознании такого человека уже давно укоренился стереотип о "культурном превосходстве христианского мира над мусульманскими дикарями", словно бы иллюстрируемый многими современными мусульманами.

А ведь были времена, когда в варварскую Средневековую Европу наследие античной мысли и цивилизации пришло благодаря переводам многочисленных трудов их классиков на арабский, позволившим их сохранить. Времена, когда один лишь каталог книг, хранящихся в библиотеке Кордовы содержал в себе больше томов, чем все книги, хранящиеся в крупнейших западно-христианских библиотеках того времени. Причем об уровне развития обеих сторон наглядно свидетельствует то, что одним из первых действий христиан после реконкисты Испании был запрет и уничтожение десятков тысяч бань, построенных арабами...

В XVII веке, когда османы стояли под Веной, никому в Европе и в голову не приходило смотреть на них сверху вниз. Это был период, когда европейцы не только уводились в Порту силой, но и тысячами бежали в нее, видя в ней притягательный образец могущества, пространство развития и карьерных возможностей, в котором нашло себя множество европейских конвертов.

Не менее блистательным эталоном цивилизации была Империя Великих Моголов. Об уровне ее развития в сравнении с Западом исчерпывающе говорят сухие цифры: в том же XVII веке ВВП их огромной Империи составлял 25% от мирового против 4% у Англии. Так что, когда англичане – лидеры капиталистической цивилизации Запада пришли в Индию, они встретили там цивилизацию не менее развитую и более богатую, чем их собственная, сокрушить которую им удалось только благодаря военной силе. Больше того, сегодня можно с уверенностью говорить, что для Нового времени уничтожение Британией мусульманской Индии по своей значимости было сопоставимо с победой США над СССР, т.к. и в том, и в другом случае фактически открывало путь к мировой цивилизационной гегемонии.

Однако Homo Islamicus был носителем не только военной, как османы, или экономической, как моголы, мощи цивилизации. На пике своего развития мусульмане не только стояли на одном уровне или даже превосходили христиан по развитию теологической мысли, но и резко опережали их в светской, гуманитарной и естественнонаучной областях знания.

Весьма интересен пример такого человека как Ибн Хальдун, который показателен не только творческим наследием, но и характером своей личности, своего рода слепком эпохи и цивилизации Андалусии. Будучи выдающимся исламским теологом и практикующим шариатским судьей, он активно путешествовал по всему исламскому Средиземноморью и не только в поисках новых знаний и профессиональной практики. Что особенно впечатляет, что теолог и исламский правовед высочайшего уровня, он характеризовался открытым и острым гуманитарным мышлением, абсолютно не присущим религиозным мыслителям эпохи цивилизационного кризиса и закостенения мусульман.

Проницательный социолог, Ибн Хальдун формирует прорывную школу социальной и политической философии, эквивалентом которой на Западе лишь в ХХ веке становится Карл Шмитт. Ибн Хальдун своей циклической историософией предвосхищает Леонтьева, идеи которого позже воспроизводят Шпенглер и Тойнби. И это была не случайность – закономерные продукт развития авангардной цивилизации своего времени.

Но куда и почему все это исчезает? Военное уничтожение Исламской Андалусии всего лишь поставило точку в процессе ее упадка, одной из причин которого стало пресечение развития гуманитарных наук и мысли и уход в схоластические религиозные дискуссии. Известный исламский правовед Ибн Хазм рассказывал, что исламские ученые могли обсуждать второстепенные тонкости религии в момент, когда христиане один за одним захватывали мусульманские города и непосредственно подступались к ним.

Именно такие деятели от религии ранее настояли на том, чтобы объявить «ненужным знанием» гуманитарные науки, активно развивавшиеся в Андалусии, на многие века
сделав разучившихся самостоятельно мыслить мусульман заложниками интеллектуального превосходства вырвавшегося вперед Запада.

Интеллектуальный прорыв Запада происходит в эпоху светского Ренессанса и Просвещения, а мусульмане отстают именно благодаря религиозному ханжеству, что, казалось бы, иллюстрирует тезис о религиозном мышлении как препятствии интеллектуального развития.

Это было бы так, если бы не уже упомянутый выше Ибн Хальдун, фигура которого в наши дни по этой причине обретает стратегическую цивилизационную значимость для Ислама. Ведь он стал выдающимся мыслителем не вопреки религии, но будучи ее преданным знатоком и благодаря ее правильному пониманию, позволившему ему непротиворечиво совместить религиозные и светские знания. Причем, как это видно по Карлу Шмитту, к такому же консервативному синтезу в ХХ веке приходит и западная мысль, которой преодоление светских мифов и перекосов эпохи Просвещения через создание "политической теологии" лишь помогло поднять качество своей гуманитарной мысли.

Итак, с цивилизационного прорыва капиталистического Запада в Новое время его отрыва от былых конкурентов мусульман, начинается длительный процесс разрушения исламского цивилизационного доминирования и субъектности. Цивилизация Ислама одновременно разрушается в результате силового давления и подрывной деятельности извне и стагнации, переходящей в интеллектуальную капитуляцию западников и модернистов изнутри, причем, обе эти партии – стагнации (псевдо-традиционалисты) и капитуляции (модернисты, реформаторы) фактически подпитывают друг друга при мнимом противоборстве.

По этой причине с определенного момента фактически происходит деинтеллектуализация, а вслед за ней и децивилизация мусульман. Стагнация и закрепление колониальной зависимости приводят к безраздельному господству такого типа религиозного мышления, при котором интеллектуальное и цивилизационное развитие становятся возможными только вопреки религии, фактически при отказе от своего духовного «я».

Безусловно, эта интеллектуальная катастрофа не могла не сказаться на всем комплексе вопросов цивилизационного существования Ислама, а также состоянии простых мусульман, лишенных полноценной цивилизационной элиты, задача которой заключается в формировании и прививании всему обществу высоких цивилизационных стандартов, которые иначе просто не появляются.

Именно поэтому лишенные цивилизационного статуса, элиты и характера существования, даже вполне белые мусульмане сегодня воспринимаются как «дикари», на которых свысока смотрит «белый человек», читай, представитель цивилизации Запада, даже если цвет его кожи становится все и дальше от белого.

7. Ислам Vs. Запад: битва за глобальную цивилизацию

Каковы же перспективы взаимоотношений Ислама и Запада и роль белой расы в них?

Мусульмане, будучи потенциально носителями цивилизации даже в условиях ее отсутствия, то есть, того, что можно назвать цивилизационным комплексом, неизбежно будут представлять собой угрозу цивилизации Запада. Это так, потому что цивилизация в отличие от культуры есть система, стремящаяся к глобальному охвату и, следовательно, доминированию.

Это, не будем лукавить, относится к Западу, который не собирается строить христианский мир в христианских странах, но стремится навязать ценности либерализма, демократии и капитализма всему миру под видом "общечеловеческих".

Что касается Ислама, то он стремится, прежде всего, восстановить цивилизационный суверенитет своей системы в странах Исламского мира, что предполагает сопротивление утверждению в нем "общечеловеческих ценностей" Запада и проводников его влияния. Но это одна сторона вопроса.

Дело в том, что цивилизация Запада устроена так, что если какая-то часть глобального мира, особенно богатая ресурсами и людьми, выйдет из его системы и из под его контроля, она автоматически начнет рушиться. А в том случае, если конкурирующая система окажется жизнеспособной и сумеет продемонстрировать человечеству достойную альтернативу, она автоматически станет претендентом на роль нового мирового лидера.

Именно так это и было с Исламом в переломные моменты истории, когда население целых регионов, изнывающее от тирании агонизирующих империй, стремительно переходило в его веру и цивилизацию. В большинстве случаев причиной этого было то, что мусульмане в отличие от нашего времени являли собой привлекательный образец для подражания и даже восхищения и несли с собой новым народам жизнеспособную социальную модель, обновление и динамизм.

Сегодня, выводя за скобки основополагающую духовную составляющую противостояния Единобожия и идолопоклонничества, которая лежит в основе антагонизма цивилизаций Запада и Ислама, важнейшим вопросом противостояния господствующей западной цивилизации с цивилизационной оппозицией со стороны Ислама, как ни странно, являются финансы.

Несмотря на кажущуюся периферийность этого вопроса, Ислам уделяет ему важнейшее не только социальное, но и духовное значение. Недаром, риба, т.е. взимание ссудного процента, ростовщичество, являющееся основой основ финансовой, экономической и социально-политической системы западной цивилизации, является единственным грехом (кроме самого безбожия), которому Аллах, согласно Корану, объявил войну.

Объяснением этому является очень важный хадис, который гласит, что грех ростовщичества хуже, чем семьдесят три совокупления с собственной матерью. Таким образом, как видно, Ислам ставит финансовые извращения (а риба – это не только прямое взимание лихвы, но и целый ряд ростовщических транзакций, на которых базируется западный капитализм) в один ряд с тяжелейшими, омерзительными сексуальными извращениями.

И это можно объяснить абсолютно рационально. Ведь для эзотерической доктрины и элиты иудеохристианского Запада – масонства, интегрировавшего в себе новые банкирские элиты с частью деградировавшей аристократии, обменявшей кровь и честь на грязные деньги, именно сексуальные извращения являются тем, чем христианские таинства были для традиционной элиты ариохристианской культуры.

Давно не секрет, что именно гомосексуализм, как и другие психосексуальные перверсии является входным билетом в политическую, финансовую и культурную элиту безбожной цивилизации, тем, что позволяет ее представителям безошибочно отличать своих от чужих: «Мы с тобой одной крови – ты и я».

Для эзотерических и сексуальных первертов, держащих в своих руках контрольный пакет акций современной цивилизации, именно Ислам является красной тряпкой и угрозой № 1, после того, как они нейтрализовали христианские церкви и монархии и подавили последнее ариохристианское восстание в 1945 году.

Но если противостояние по вопросу отношения к извращениям в виде посягательств на "права человека" и их "защиты" очевидно, то противостояние на поприще финансов, здоровье или извращения в сфере которых на тонком уровне тесно взаимосвязаны с психосексуальной сферой, менее очевидно.

Действительно, какую альтернативу капитализму несет с собой Ислам, если он также признает и защищает частную собственность, свободу предпринимательства, коммерческие отношения?

В Коране говорится об этом (перевод смыслов): «Те, кто поедает рост, восстанут только такими же, каким восстанет тот, кого повергает сатана своим прикосновением. Это — за то, что они говорили: «Ведь торговля — то же, что и рост». А Аллах разрешил торговлю и запретил рост» (Сура аль-Бакара, аят 275) .

Нетождественность предпринимательства ростовщичеству в наши дни очевидна любому разумному человеку – они не просто не одно и то же, но именно ростовщичество, банковский капитал, являющийся основой создания монополий, и есть главный враг свободного предпринимательства в наши дни.

Динамика вытеснения малого и среднего бизнеса надутых кредитами сетями уже давно очевидна. Как следствие – бесперспективность малого предпринимательства, семейного бизнеса, особенно в провинциальных городках. Чем вести обреченную борьбу за выживание западная молодежь все больше стимулируется переезжать в крупные города и вести существование менеджеров крупных компаний и сетей, винтиков в громадных механизмах бездушной обезличенной системы.

Кардинальным социальным последствием этого экономического процесса является сокращение и выдворение на задворки общества самого типа свободного горожанина-предпринимателя, который в былые времена и был становым хребтом западной бюргерской культуры. Сегодняшний представитель среднего класса – это не собственник, а заложник бесконечных кредитов, в которые он живет, и раб крупных компаний, без которых он неспособен за них расплачиваться. Как следствие – стрессы и депрессии, кризисы среднего возраста и поздние браки, невротизированные семейные отношения и демографический упадок.

Кстати, показательно, что на фоне менеджеризации, фактически той же пролетаризации западного бюргерства, ниша малого и среднего бизнеса все больше заполняется иммигрантами. Отчасти это происходит потому, что у них нет альтернативы карьерного роста в среде белых воротничков, отчасти же, потому, что те из них, что не утратили связи с Исламом, генетически представляют собой тот дух свободной торговли, что вытравливается из белых иудеохристианской цивилизацией.

Ключевой вопрос социально-экономического антагонизма двух этих парадигм сегодня определился вполне четко – это вопрос денег. Узурпация их эмиссии центральными банками и принуждение населения к обороту кредитных билетов, обеспечиваемых кредитными операциями (то есть, ростовщичеством), известных как «бумажные деньги», неизбежно означает монополистическую концентрацию капитала и подавление малого и среднего бизнеса, кабальную зависимость реального сектора экономики от виртуальных финансов, господство ростовщиков, через систему элитных клубов связанных голубыми узами с обслуживающих их и обслуживаемых ими масс-медиа, шоу-бизнесом, политическим классом.

Что это значит? Это значит, что и дальше будет исчезать тип свободного белого человека, отца семейства – горожанина-предпринимателя или крестьянина-фермера и происходить его выталкивание в беловоротничковый пролетариат – класс атомизированных городских сумасшедших, невротиков, метросексуалов, феминисток, чайлд-фри и гомосексуалистов.

Вполне логично, что за поддержку такого больного белого человека до недавнего времени боролись две бутафорские партии, на самом деле являющиеся двумя балансирами единой правящей элиты.

Одна – партия статус-кво, т.н. «консерваторы», опирающиеся на тех, кто доволен своим положением, особенно в периоды стабильности и роста. Вторая – т.н. «социалисты» или социал-демократы, мнимая оппозиция, которая заключается не в стремлении изменить систему, но исключительно заставить ее раскошеливаться в пользу неимущих (очень часто профессиональных тунеядцев-иждивенцев), что может продолжаться только до тех пор, пока истощенный бюджет не вынудит правительство «затянуть пояса».

Однако с определенного момента утративший свою свободу белый человек столкнулся с тем, кто заместил его в его традиционной нише городского предпринимателя-собственника, бюргера – мусульманским иммигрантом. И это создало предпосылки для появления третьей разновидности системных партий, национал-популистов, тех, кто призывает «гнать их», при этом не предлагая устранять самой причины, которая привела к замещению ими белого бюргерства – капиталистической пролетаризации.

Ну, а какое же место во всей этой композиции занимает Ислам, не как религия и не как синоним культуры понаехавших, но именно как цивилизационный фактор? На его передовой в Европе неслучайно оказались малые и средние предприниматели, торговцы и участники обслуживающего сектора, хозяева и арендаторы магазинчиков и забегаловок.

Ведь интересы именной этой категории людей наряду с обездоленными, нуждающимися в распределении закята (но на Западе эта проблема не стоит), в первую очередь и выражает социальный Номос Ислама.

Помимо того, что Ислам предполагает обобществление природных ресурсов и перераспределение сверхдоходов в пользу нуждающихся, что, как уже было сказано, актуально для развивающихся стран, он гарантирует ряд важнейших принципов, которые в высшей степени актуальны и для Запада в свете описанных выше процессов.

Во-первых, Ислам признает право людей на реальные деньги и необходимость замены ими виртуальных т.н. «бумажных денег», которые навязываются им принуждением государства, стоящего на службе у банков.

В первую очередь речь идет, конечно, о золотых и серебряных монетах – динаре и дирхаме – ценность которых заложена в них самих и не зависит от определения государством и центральными банками. Такие деньги защищены как от произвола государства, так и от инфляции капиталистических «бумажных денег», в саму программу которых встроена инфляция как отражение ростовщического принципа «роста».

Но в исламском обществе также могут существовать и бумажные платежные средства (фулус), но механизмы их эмиссии принципиально отличаются от банковских «бумажных денег», потому что фулус в отличие от них – добровольное расчетное средство, что требует от эмитентов обеспечивать его реальными активами и товарным балансом, а не принудительное, как современные «деньги», которые по причине их безальтернативности можно надувать «воздухом» ростовщических транзакций.

Однако если в организации эмиссии и оборота подобных средств заинтересованы крупные производители, торговцы и их объединения, то от признания за каждым права свободно выбирать валюту расчетов, включая физические деньги (золото, серебро и т.д.) выигрывает, прежде всего, тот самый средний горожанин, который был опорой как западной культуры, так и исламской цивилизации.

Во-вторых, крайне важным, но преданным забвению положением Исламского права является необходимость обеспечения каждому желающему доступа к свободным торговым помещениям.

Исламский правитель (султан, амир) обязан организовать в каждом городе открытый рынок, куда каждый может придти и торговать своей продукцией без взимания за это арендной платы, т.к. строительство и содержание таких площадей является шариатской обязанностью правителя. На таких рынках запрещена резервация мест, максимум, возможно разграничение рядов в зависимости от вида продаваемой продукции, в остальном же, место занимается каждый день тем продавцом, который придет торговать на него раньше.

В наши дни крупные сети выдавливают мелких производителей и продавцов из торгового рынка, скупая огромные площади и застраивая их супермаркетами. Грабительские условия приема и реализации в них продукции приводят к ее фактически демпинговому удешевлению, тогда как частные предприниматели вынуждены арендовать торговые площади под свои магазины за неоправданно высокие цены, которые делают их товары неконкурентноспособными по сравнению с супермаркетами. Как следствие – массовое разорение частных магазинчиков в европейских городах, уничтожаемых надутыми кредитами торговыми сетями.

В-третьих, следовательно, это подавление ростовщичества, ибо, как это видно на примере с торговлей, именно процентные кредиты и другие способы привлечения денег из воздуха, выступают аналогом запрещенного допинга в спорте, который помогает добиться преимущества в конкуренции не с помощью труда и умения, но с помощью тех ресурсов, которые по определению недоступны для десятков и сотен тысяч малых и средних предпринимателей.

Исламская система не запрещает кредитование, но запрещает ростовщичество и производство денег из воздуха. Кредитование, по Шариату, может осуществляться не под заданную процентную ставку, которая должна быть возвращена вместе с кредитом вне зависимости от показателей бизнеса, но под участие кредитора в прибыли, что стимулирует его участвовать в развитии финансируемого проекта, ибо иначе он не только не получил прибыли, но и не вернет вложенных в него средств.

Естественно, это перепрофилирует банковские и прочие финансовые структуры из паразитических, ростовщических структур в финансово-производственные, способствует широкой кооперации производителей, торговцев и финансистов.

В-четвертых, из этого естественно возникает отраслевая самоорганизация предпринимателей (ахилык), которые помимо установления и поддержания в своей среде этических норм и стандартов бизнеса, качества продукции и т.п., зорко стоят на страже своих интересов, в частности, препятствуя возникновению монополий и ростовщичества как обращением с желобами в суд, так и при необходимости прямыми уличными акциями.

Все эти пункты направлены на радикальную защиту тающего класса бюргера, на котором в свое время стояла белая христианская культура. Поэтому неслучайно, что ее поборники, такие как Рон Пол в США выступают во многом со схожих позиций, в частности, предлагая запретить Федеральную резервную систему и разрешить хождение золотых и серебряных монет и слитков.

Прямые параллели с этими принципами Шариата можно найти в первой, еще революционной программе немецких национал-социалистов, призывавшей к запрету ростовщичества и национализации торговых сетей с целью распределения их торговых площадей между мелкими предпринимателями. Впрочем, заручившись поддержкой крупного капитала, о них Гитлер благополучно забыл, но для истории этот пункт, инспирированный непримиримым противником ростовщичества, позже попавшим в опалу Готфридом Федером необходимо запомнить.

8. Белый мужчина перед нелегким выбором

Итак, в каком же положении сегодня, в начале ХХI века оказался белый человек?

С одной стороны его собственная цивилизация превращает его в пролетария кредитно-потребительского общества в силу глобализации и демографической трансформации западного общества, закономерно и неизбежно приобретающего мультирасовый характер.

Оппозицию этой мир-системе представляет собой Ислам, предполагающий защиту интересов малого и среднего предпринимателя, горожанина-собственника, то есть, по идее, белого бюргера.

Однако вот в чем проблема – будучи также глобалистской цивилизацией, причем, оппозиционной западной иудеохристианской, исторически сформировавшейся на основе Белого Запада, Ислам не собирается защищать его именно как белого бюргера, а также его привычный социальный уклад, сформировавшийся как единство пространства и расы.

Это так, во-первых, потому что Ислам доктринально глобалистичен и отрицает затхлый дух национализма, пропитывающий и стагнирующий западные страны. Во-вторых, потому что его носителями в Европе сегодня являются главным образом не коренные европейцы, что дало бы возможность проводить политику гипотетического Европейского Эмирата в нужном для белых автохтонов направлении, но инорасовые иммигранты, противостоящие антиисламскому расизму.

Что в этой ситуации остается белым народам?

Есть позиция уже упомянутого выше Рона Пола, аналоги которого можно найти в Европе, заключающаяся в необходимости националистического изоляционизма, то есть превращения западных стран из эпицентра мировой цивилизации в осажденную крепость, обороняющуюся от нее.

Но готовы ли европейцы к вытекающим из такой автаркии последствиям, а самое главное, возможно ли это сделать в их положении? Ответ на оба эти вопроса явно отрицательный.

Кроме того, надо откровенно признать, что в некотором роде именно такая попытка в Европе уже имела место в 20-40-х годах прошлого века и закончилась окончательным разгромом политических проектов европейских культур, организованных вокруг фашистских режимов, двумя мир-системными цивилизациями – западно-капиталистической и советско-коммунистической, позже также приказавшей долго жить.

Второй путь заключается в грустном для многих признании, того, что время белой христианской культуры прошло, и торжество глобалистской цивилизации неизбежно, что является лишь вопросом времени.

Вопрос в таком случае заключается лишь в том, какая это будет цивилизация.

Выбор в пользу той или иной из них в своей основе не может определяться расовыми соображениями, ибо обе они будут носить мультирасовый или надрасовый характер, так что выбирать придется по ценностным критериям.

Так, для большинства конформистов западная цивилизация будет в любом случае предпочтительной, пока именно с ней будут ассоциироваться комфорт, процветание и возможности успеха и роста, вне зависимости от нарастающего разрежения ее белого генетического характера.

Напротив, те белые, для кого первостепенны трансцендентные, а также мужские онтологические ценности, предпочтут Ислам, даже невзирая на то, что пока мусульмане представлены в основном инорасовыми дикарями, а Ислам находится в цивилизационном провале, хотя и демонстрирует неимоверную пассионарность и волю к реваншу.

Что касается расовой составляющей, то пока, на первый взгляд, западная цивилизация является более предпочтительной для белого человека, ибо ее ядром по инерции остаются европейские в своей расовой и культурной основе страны. Однако эволюция облика западных городов и их социально-демографического будущего – западных школ, не оставляют сомнений в том, что это преимущество будет утрачено за несколько ближайших поколений.

А что же Ислам, какие перспективы белому мужчине, желающему оставаться белым, несет он?

Вопрос этот непростой, учитывая то, что белому мужчине, делающему свой выбор в пользу Ислама, приходится делать его отдельно от своего белого народа, который, с одной стороны, является безропотным проводником цивилизационной мультирасиализации, с другой стороны, в лице обреченных маргиналов пытается вести арьергардные бои против нее и ее демографических носителей, в т.ч. мусульман.

Непростой он и потому, что многие из белых, принявших Ислам, перестают воспринимать свою белизну как нечто естественное и непреложное, предпочитая создавать семьи с братьями и сестрами по вере из других рас, т.е. имея уже отличное от их расы потомство.

Могут ли белые народы сохраниться в мультирасовой Исламской Умме?

Чтобы ответить на тот вопрос, нужно для начала разобраться, что есть народ и благодаря чему он существует.

Все современные национальные государства Запада складывались из нескольких этносов, но принадлежавших к большой белой расе, и на выходе, как правило, образовывающих не только культурное, но и генетическое единство (там, где этого не удалось достигнуть, либо происходило разделение, либо длятся постоянные конфликты). Однако что принципиально, так это то, что сохранность таких наций как продукта ранней стадии развития капитализма обеспечивалась ограждением национальной территории от массовой иммиграции, как сохранность национального рынка обеспечивалась его ограждением от товаров и капиталов извне.

Несмотря на ожесточенные попытки сохранения такой политики, очевидно, что в долгосрочной перспективе парадигма цивилизации предполагает отказ от такой национально-территориальной закрытости в пользу глобального единства. Причем, это верно как для западной, так и для Исламской цивилизации.

Как же в таком случае может сохраниться народ? Он может сохраниться только как этническая общность, но не нация, при условии самодостаточности воспроизводства этой общности и ее независимости от государства. Такая этническая сохранность возможна в одном из трех вариантов.

Первое – естественное демографическое доминирование определенного народа на той или иной территории, в частности, за счет превышения темпов его рождаемости над темпами и количеством иммиграции и иноплеменников. Очевидно, что это не случай современных белых народов.

Второе – создание искусственной этнической резервации на социальной периферии цивилизации, а именно в сельской, не урбанистической местности, где община, основанная на племенном признаке, будет сохраняться за счет обособленности ее уклада от процессов, происходящих в метрополии цивилизации.

Третье – это кланово-родовая организация в условиях мирового города, когда люди живут среди других людей, но при этом стремятся заключать браки с себе подобными, предотвращая ассимиляцию на уровне семейной политики.

Надо сказать, что последние два варианта, взятые в отдельности, скорее всего, окажутся уязвимыми перед ассимиляцией, будь то рынком в первом случае или окружающей средой во втором.

Первую опасность можно отвести наличием у такой резервации собственного гарантированного источника дохода, что защитило бы его членов от выталкивания в открытую среду, где их ждет ассимиляция. Вторая опасность может блокироваться наличием у членов клана, проживающих в большом городе, малой родины, то есть, той самой резервации, представителями которой они себя воспринимают и в которую постоянно возвращаются за поддержанием и воспроизводством своей идентичности.

Таким образом, варианты два и три требуют той или иной комбинации, а в идеале выхода на вариант один, то есть естественное демографическое доминирование такого этноса хотя бы в пределах определенного района, включающего в себя как сельские резервации, так и один или несколько городов.

Однако чтобы в перспективе произошла такая этно-демографическая реконкиста, на этапе становления глобального уклада, тот или иной этнос должен из рассыпающейся нации сгруппироваться в кровнородственную общность, союз семей и кланов.

Возможно ли это применительно к белым этносам, которые до сих пор существовали в виде наций, чья идентичность защищается ограничительной политикой государства? По всей видимости, если и возможно, то только для меньшинства, мотивированного либо ненормально высоким инстинктом расового самосохранения, либо архаическим натурализмом, желанием бегства из мегаполисов в сельские или компактные городские поселения. Большинство же, давно уже имеющее менталитет не племени, а общества, все более становящегося мультирасовым, скорее все станет и уже становится лишь топливом для переплавки разных этносов в плавильном котле цивилизации.

9. «Несите бремя белых»…

Срок жизни Белой Европы, Белого Севера на данном витке истории, очевидно, подходит к концу.

Это происходит не в первый раз, так как, напомним, Европа как территориально отграниченное от других монорасовое пространство, не извечный, а вполне исторический феномен. Европа знала и периоды вторжения в нее варваров с Юга и Востока, и колонизационные выбросы самих индоевропейцев на другие континенты. За ними тоже следовали исторические периоды переплавки, притирки или отторжения разных расовых компонентов, создания новых культурных пространств, порой после этапа провалов в черную дыру, как это было после барбаризации и гибели Римской империи.

Важно в этой связи другое – какую роль суждено сыграть исторически сформировавшимся белым людям в мультирасовой реальности глобального человечества?

Если брать тренд западной цивилизации, то эту роль можно охарактеризовать как ведущую, но при этом в нисходящей перспективе. Да, именно западный, белый человек является природным носителем той культуры, которая став основой западной цивилизации, пока является гарантом гегемонии ее, так и в ней самой.

Нисходящей же она будет не только по причине иммиграции в Европу – если бы дело ограничивалось только ей, волны новых варваров можно было бы ассимилировать точно так, как в свое время были приняты и ассимилированы предыдущие миграции в Европу. Конечно, жители Европы стали бы смуглее и кудрявее, но в целом у них сохранился бы европеоидный тип, в пропорции схожей или чуть меньшей, как у средиземноморской или динарской рас.

Куда важнее то, что центр тяжести самой глобальной цивилизации, инспирированной Западом, как это в свое время и предсказывал Шпенглер в «Закате Европы», теперь уже перемещается в Азию, а именно в Азиатско-Тихоокеанский регион. Именно туда не только переносятся производства, но и устремляются капиталы, бегущие из стагнирующей Европы от высоких налогов и зарплат, а значит, возникает новое пространство развития, новый эпицентр цивилизации, тогда как Европа все больше превращается в красивый, ухоженный музей.

На первых порах именно белые дорогие мозги, которые устремятся в Азию за выгодными контрактами, будут оставаться культуртрегерами цивилизационного развития последней. Впрочем, это будет недолго, ведь белые в эпоху открытого колониализма уже и так привнесли в Третий мир основной массив достижений своей цивилизации, а за ХХ век с его трендом деколонизации и национально-освободительной борьбы в наиболее успешных его странах происходила поступательная национализация этих продуктов цивилизации и создание собственных элит, способных пользоваться ими.

В таких условиях удел белых культуртрегеров это именно утечка мозгов, высокооплачиваемая, но все же трудовая иммиграция, на вторых ролях под надзором азиатских этнократических элит. Не более того. Вот почему я пишу о нисходящей роли белого человека в глобальном мире в условиях разворачивания нынешнего тренда развития.

Что касается альтернативы глобальной Исламской цивилизации, как это ни покажется странным на первый взгляд, она может нести с собой большие возможности для белого человека, несмотря на то, что демографически она ассоциируется с инорасовыми народами, объединенными ей для противостояния цивилизации, выросшей из белых культур.

Парадокс сегодняшнего момента заключается в том, что если центр существующей цивилизации Запада начинает перемещаться в Азиатско-Тихоокеанский регион, то центр проектной, потенциальной цивилизации Ислама отчетливо перемещается как раз на Запад.

Очень важно понять в этой связи, что цивилизация Ислама как целостная система была сломана в 1924 году с ликвидацией Халифата, фактическая подготовка к которой шла всю вторую половину ХIX века в ходе реформ Танзимата. Сегодня мусульмане, по большей части неосознанно, борются именно за восстановление своей цивилизационной субъектности. Неосознанно, потому что даже самые радикальные поборники Исламского Рессантимента вроде джихадистов или «Хизб-ут-Тахрир», уже не говоря о модернистах «Братьях-Мусульманах» фактически стремятся к установления исламизированных вариантов западной цивилизационной системы – государства, управленческого аппарата, монетарно-эмиссионной системы и т.д.

Таким образом, если рассматривать исламское сопротивление в различных его формах в странах Исламского мира, то его артикулированными целями пока являются исключительно восстановление геополитической и культурной независимости мусульманских стран, но не их цивилизационного статуса. Фактически, речь идет о повышении роли и статуса мусульман в рамках существующей мир-системы (цивилизации) по аналогии с ролью и положением в ней Китая – в обоих случая борьба идет за перераспределение влияния внутри нее, но не за само ее изменение.

Тем не менее, изначально и по своей сути Ислам всегда был именно цивилизационной системой, и этим объясняется тот факт, почему Исламский мир не может и – можно это предположить с высокой вероятностью – никогда не сможет вписаться в чужую цивилизационную систему в достойном качестве. А это значит, что успех сопротивления в странах Исламского мира возможен только в том случае, если он будет закреплен восстановлением не только его геополитической, но и цивилизационной независимости, т.е., созданием эффективной социально-политической модели, способной стать альтернативной мир-системой и таким образом фактически могильщиком нынешней – капиталистической.

Так вот, понимание этого, а главное потенциал для постановки и достижения этой задачи сегодня присутствуют главным образом не в Исламском мире, оказавшимся после 1924 года на периферии мировой цивилизации, но у мусульман, живущих в ее центре – на самом Западе. Ибо их отличительная черта заключается в том, что они, по крайней мере, передовая их часть, являются людьми цивилизации – реально существующей на данный момент и определяющей доминирующий мировой порядок. И при этом, своими сердцами принадлежа Исламу, чья цивилизация была торпедирована Западом, они имеют представление о том, что сегодня значит цивилизация как таковая, потому что без этого будет невозможно создание эффективной Исламской цивилизации.

Речь идет в первую очередь о белых мусульманах, т.е., мусульманах – коренных европейцах, вмонтированных в ядро западной цивилизации, тогда как иммигранты из мусульманских стран в своей массе остаются для нее маргиналами. Поэтому от того, какое положение они займут в Исламском сообществе Запада напрямую зависит от того, сумеет ли оно состояться как цивилизационный субъект, прото-субъект. А значит, зависит в значительной, если не в решающей степени судьба уже и самого Исламского мира, для которого западная исламская диаспора может сыграть такую же роль, какую еврейская диаспора сыграла в создании сионистского Израиля.

Сегодня белые, западные мусульмане обладают интеллектуальным, цивилизационным превосходством внутри Исламской Уммы не по каким-то расовым причинам, а по тому простому факту, что цивилизационное доминирование в мире принадлежит Западу, частью которого по крови и плоти они являются. Поэтому если западные, европейские мусульмане сумеют предложить и дать Исламскому миру видение, необходимое ему для цивилизационной реставрации, их роль в этом процессе автоматически будет одной из решающих.

Для мусульман крайне важно оценить и использовать этот хрупкий ресурс, а ни в коем случае не утратить его и не уничтожить собственными руками, способствуя арабизации или ориентализации белых мусульман, приводящей к утрате ими западного цивилизационного мышления, деинтеллектуализации.

Конечно, необходимым условием этого является то, чтобы этот интеллект и цивилизованность были поставлены на службу Исламу и способствовали восстановлению именно Исламской цивилизации, а не стали бы проводниками внедрения в Исламский мир разрушительных идей, как это стало происходить с XIX века с европеизированными арабами и турками.

И вот тут именно белые мусульмане могут выступить в качестве носителей иммунитета от идеологического яда Запада, потому что в отличие от вестернизированных мусульман, включая иммигрантов, они не обладают «синдромом Пятницы», и не испытывают комплекса неполноценности перед чужой цивилизацией, но изначально преодолели ее ценностный стержень внутри себя, что и стало условием принятия ими Ислама. Поэтому если европеизированным мусульманам, как правило, свойственно стремиться к тому, чтобы вестернизировать Исламский мир в том или ином виде (включая и «Братьев-Мусульман»), то европейским – исламизировать Европу, то есть, как раз и создать модель работающей цивилизации с принципиально отличной ценностной ориентацией и фундаментом Единобожия.

Для этого белые мусульмане, западные интеллектуалы должны осуществить цивилизационную ревитализацию Ислама – не модернизацию в виде приспособления Ислама под нужды существующей цивилизации, ибо это противоречит самой его сути, и не европеизацию в виде отказа от канонического статуса арабского языка в обрядовом поклонении и шариатском богословии, но, используя самые авангардные достижения западной мысли, которые и помогли им стать мусульманами, вернуть Исламу те качество и интенсивность интеллектуальной жизни, которые были присущи ему во времена Ибн Хальдуна и Ибн Рушда. Такой и только такой, сохраняющий в полном объеме свою ортодоксальность, но при этом интеллектуально авангардный Ислам может стать лицом и содержанием новой цивилизации, плотью которой станут мусульманские страны, а мозговым центром – мусульманские диаспоры Запада.

Как далеко сможет зайти такой симбиоз? Это зависит от того, какую геополитическую конфигурацию примут взаимоотношения Запада с Исламской цивилизацией в случае ее восстановления. Если, восстановив свою цивилизационную субъектность, мусульмане получат возможность присутствовать на Западе, то будет происходить полная или частичная переработка последнего Исламской цивилизацией, при которой Европа превратится в вассала и своего рода часть Исламского мира.

Если же восстановление геополитической независимости и единства Уммы, т.е. Халифата, повлечет за собой агрессивную иудеохристианизацию Европы, мусульманам, очевидно, придется покинуть ее и найти убежище в Исламском мире. И тут уже раскрытие их цивилизационного потенциала для Исламской цивилизации будет зависеть от руководства гипотетического Халифата – сумеет ли оно создать условия для их применения, либо белые мусульмане будут обречены на прозябание, ассимиляцию и утрату своей не только расовой, но и цивилизаторской сущности.

Впрочем, последнее может произойти лишь в том случае, если белые мусульмане будут пассивно сидеть и ждать у моря погоды. Ведь появление хотя бы одного мощного, динамичного территориального исламского центра среди белых мусульманских народов, центра, ориентированного на цивилизационную экспансию и распахнутого в первую очередь для интеллектуальных европейско-мусульманских кадров, может сделать его не только предвестником восстановления Халифата, но и его будущим цивилизационным лидером…

Иудеохристианская мобилизация 2.0. Вызов Брейвика

2011-08-12T11:06:00.001+03:00

Харун Сидоров

Иудеохристианская мобилизация 2.0. Вызов Брейвика

Иудеохристианская мобилизация: развитие сюжета

Почти год назад в своей статье «Иудеохристианская мобилизация» я констатировал тот факт, что мусульманам Европы, а с ней и России, уже приходится и придется в будущем иметь дело с феноменом культурной и политической мобилизации под знаменами иудео-христианства, направленной против Ислама.

За прошедший год эту мобилизацию можно было наблюдать на многих направлениях, от медийно-пропагандистского в виде муссирования темы провала мультикультурализма во всех европейских СМИ, до политического в виде новых успехов антиисламских партий и юридического в виде запрета религиозного забоя живности в Нидерландах и бурки в Бельгии и Франции.

Побоище, устроенное Андреасом Берингом Брейвиком в Осло летом этого года, свидетельствует о том, что иудеохристианская мобилизация в Европе отныне приобрела и еще одно – силовое, а точнее говоря, террористическое измерение, угрожающее мусульманам (и не только им, как мы видим) не абстрактным, а самым, что ни на есть непосредственным образом.

Важно понимать, что все это звенья одной цепи, и что Брейвик является не каким-то одиночкой-психопатом и уж тем более не нацистским маргиналом, а именно экстремальным, но весьма логичным и последовательным проявлением иудеохристианской мобилизации, о которой я писал год назад. Об этом недвусмысленно свидетельствует его Манифест (Европейская декларация независимости 2083), по прочтении 1518 страниц которого не остается никаких сомнений в том, что мы имеем дело с доктринально отточенным явлением, идеально вписывающимся в дискурс иудео-христианства и вытекающим из него.

Кровавый гуманизм Модерна

Манифест Брейвика – документ достаточно интересный и заслуживающий вдумчивого прочтения и осмысления. Несмотря на его во многом компиляционный характер это серьезная работа не только для одного человека, но и для целого исследовательского института, доклады которых зачастую отличаются гораздо меньшей проработкой проблем.

Однако анализируя этот труд, нельзя забывать об обстоятельствах его «обнародования». Это важно не только по гуманистическим соображениям, в конце концов, цинично рассуждая, смерть около 100 человек – не самая большая жертва, которую человечеству приходилось платить за подобные «талантливые манифесты».

Это крайне важно для того, чтобы понять, с каким явлением мы имеем дело, чтобы не обманываться относительно его деклараций и истинной сущности.

Прочитывая главу за главой этого полуторатысячестраничного произведения, я не раз поражался несоответствию между достаточно серьезным интеллектуальным уровнем данного труда и примитивным, грубым, кровавым способом пиара, который автор выбрал для его популяризации. Ведь, откровенно говоря, качество этой работы таково, что будь она представлена каким-то исследовательским центром или группой в несколько урезанном, но с сохранением сути послания виде, она вполне могла бы стать предметом серьезных дискуссий и обсуждений, особенно среди тех групп, на которые она рассчитана – т.н. «культурных консерваторов».

Конечно, можно возразить, что в этом случае она не произвела бы и тысячной доли того эффекта, что имеет сейчас, но факт в том, что именно благодаря этому «эффекту» в престижных кругах, к которым она не в последнюю очередь обращена, как интеллектуальный манифест этот документ еще долго воспринимать не будут.

Мне видится, что разгадка тут заключается в другом, и что неосознанно Брейвик осуществил символическую иллюстрацию своих деклараций и идей, невольно обнажив их подлинную сущность.

Ведь с кем мы имеем дело в случае с Брейвиком? Мы имеем дело ни с каким не фашистом или религиозным мракобесом, каким нам хотят его представить, переводя стрелки на ложные цели, а с самым настоящим гуманистом, восхищающимся идеалами Просвещения и Модерна.

Это их хочет защитить Брейвик перед лицом «исламского мракобесия», которому, по его логике, открывают дорогу в Европе «культурные марксисты». И, несмотря на то, что Брейвик с восхищением говорит только о Просвещении, но не о его брате-близнеце Модерне, по ознакомлении с его трудом, не остается сомнений в том, что именно его реальностью определяются все ценности, которые отстаивает норвежский тамплиер: светский образ жизни, демократия, капитализм, национальное государство.

Во всем этом Брейвик очень последователен – видя, что его Модерну (путь он называет его «культурным консерватизмом», не суть важно) угрожает трансформация в нечто неприемлемое для него, он в итоге предлагает единственные средства, которыми его можно спасти – гражданскую войну с применением тактического ядерного оружия в Европе, депортацию десятков миллионов человек, применение химического и бактериологического оружия для «освобождения» ряда территорий (мусульманские Босния, Албания, восточные и западная Анатолия) от их нынешнего населения.

И то, что все это делается одновременно с искренними апелляциями к идеалам гуманизма и защиты прав человека, в заблуждение вводить не должно – начиная с террора якобинцев через две мировые войны и концлагеря, к Хиросиме, Нагасаки, Вьетнаму, Афганистану и Ираку с их сотнями миллионов убитых, искалеченных, стертых в лагерную пыль, растоптанных и обездоленных, все это осуществлялось именно под лозунгами «Свободы, Равенства и Братства» и почти непременно, чтобы дать отпор «реакции и мракобесию».

Очаровательна лишь та непосредственность, с которой модернист Брейвик обнажает истинную сущность демократии, гуманизма и Просвещения, за которые он борется.

Ислам признает за христианскими и иудейскими меньшинствами в странах господства Шариата не полные, а ограниченные права (при этом даруя им такую степень религиозной автономии, о которой могут только мечтать мусульмане в Европе)? В качестве подлинно демократической альтернативы этому Брейвик предлагает мусульманским меньшинствам в Европе альтернативу в виде крещения или поголовной депортации с транзитом через фильтрационные зоны.

Турки, по Брейвику, организовали бесчеловечный геноцид армян и греков в Анатолии (при этом, как всегда, замалчивается факт террора армянских и греческих сепаратистов против мирного мусульманского населения, гуманитарная трагедия балканских мусульман, предшествовавшие жесткой реакции турок)? В ответ на него спустя целый век Брейвик предлагает «человеколюбивое» истребление турецкого населения восточной и западной Анатолии химическим и бактериологическим оружием (ясное дело, что в этом случае турок погибло бы в сотни раз больше, чем армян и греков даже по самым завышенным их оценкам) ради их «освобождения» для потерпевших.

Иммигранты из мусульманских стран устраивают криминальный беспредел в Европе? Для избавления от них Брейвик предлагает взрывать на улицах Европы тактические ядерные заряды, видимо, полагая, что они будут поражать только мусульман и мультикультуралистов.

Впрочем, верить в подобный ход мыслей после бойни, устроенной Брейвиком на острове Утойя, было бы наивно. Ведь в течение полутора часов он методично истреблял там несколько десятков норвежских подростков, парней и девушек в возрасте 14, 15, 17, 18 лет. Причем, эти жертвы уже не получится списать на слепой взрыв, который не разбирает правых и виноватых – всех их Брейвик отстреливал поштучно, из высокоточного стрелкового оружия.

Почему?! Потому что они, на его взгляд, идейные пособники мусульманской иммиграции, даром что сами норвежцы и те самые «культурные христиане», которых он взялся защищать. Кровавая и беспощадная физиономия догматического гуманизма в очередной раз явила здесь себя во всей красе – начав в своем манифесте с необходимости устранять видных мультикультуралистов (деятелей науки, культуры и политиков), Брейвик безжалостно уничтожил безоружных подростков, взгляды которых еще не раз могли измениться за оборванную им жизнь.

Даже «джихадисты», которых он объявляет вселенским злом (впрочем, он допускает возможность сотрудничества и с ними – для получения компонентов к тактическим ядерным зарядам, что должны взорваться на улицах Европы) и то в аналогичном случае наверняка бы повели себя гуманнее к своим соплеменникам. Трудно представить себе, что, скажем, кавказские боевики, поголовно уничтожили бы подростков родом из мусульман, участников, какого-нибудь пророссийского лагеря, захвати они контроль над ними на пару часов. Да, наверное, были бы убиты руководители такого мероприятия, но убивать своих обычных ребят и девушек просто за то, что они там оказались, вряд ли бы кто-то стал, скорее всего, ограничились бы «воспитательной работой».

Словом, призывы к ядерно-химическо-бактериологическому Армагедону и кровавая бойня норвежских подростков под знаменами гуманизма и нового Просвещения, которым де угрожает воинственный Ислам, как нельзя лучше напоминают черный юмор советских времен: «мы умоем кровью всех, кто усомнится в нашем миролюбии».

Поэтому уже давно и нет ничего удивительного в том, что когда кто-то с пеной у рта говорит о прогрессе и демократии, на горизонте маячат концентрационные лагеря и газовые печи, равно как и сегодня, когда говорят о культурном консерватизме, то подразумевают применение ядерного оружия и депортацию десятков миллионов человек. Скажем Брейвику спасибо за то, что в очередной раз обнажил этот видимый парадокс с шокирующей очевидностью.

Нацдем Брейвик

Итак, что же представляют собой в идеологическом отношении идеи Брейвика, которого одни поспешили записать в неонацисты, а другие в защитника изнеженных геев от брутальных мусульман?

На самом деле, Брейвик по своим убеждениям является классическим национал-демократом, нацдемом, идеология которых сейчас переживает подъем как в Европе, так и в России. «Культурный консерватизм», о котором он говорит, это типичная правая версия либерализма – Брейвик разделяет все его основные ценности вроде секуляризма, капитализма, политической демокртии и национального государства, но настаивает на том, что они должны быть ограничены изначальными рамками классического Модерна (отсюда и любовь к Просвещению), то есть культурными рамками (отсюда и его «культурный консерватизм»).

Поэтому нет ничего удивительного в том, что «золотым веком» Европы он считает не Средневековье, как это бы делал христианский фундаменталист, и не 20-40-е годы прошлого века, как это бы делал «фашист» (а Брейвика поочередно записывают то в первую, то во вторую категорию), а именно первую послевоенную декаду 50-х годов ХХ века, когда был разгромлен «зловещий национал-социализм» и его кумиром Черчиллем была объявлена холодная война коммунизму.

В начале своего Манифеста Брейвик рисует идиллию 50-х – общества светского, но еще базирующегося на христианских культурных ценностях, капиталистического, но еще не глобалистского, демократического, но при этом национально однородного. Кто же повинен в разрушении этой идиллии? По Брейвику, это т.н. «культурные марксисты», которыми он называет левых деятелей науки и культуры, инициировавших, по его мнению, на Западе сексуальную революцию, постмодернизм и мультикультурализм, которые в итоге до неузнаваемости изменили облик «старой-доброй Европы».

Немного отвлекаясь, надо сказать, что в этой картине мира, наверняка, есть предмет для интереса психоаналитика – родом из 50-х родители Брейвика, отношения которых позже расстроились и, возможно, его наивная любовь к 50-м это всего лишь подсознательное желание жить в счастливой семье, не поломанной сумасшедшими 70-ми, совратившими его мать, о сексуальной распущенности которой он изливает душу в своем Манифесте.

Если серьезно, то у любого настоящего европейского традиционалиста и консервативного революционера (Брейвик несколько раз использует в своем Манифесте этот термин, но это не должно вводить в заблуждение – к идеям европейской Консервативной Революции он имеет такое же отношение, как любимые им «Единая Россия» и «НАШИ» - русской) взгляды нашего норвежского стрелка-подрывника не способны вызвать ничего кроме грустной улыбки.

Для европейских традиционалистов точкой отсчета для нынешнего упадка христианского Запада являются, конечно, не 70-е годы ХХ века, когда Юлиус Эвола писал о том, что уже наступил его полный и бесповоротный конец, а примерно XIV век, то есть эпоха утверждения Модерна и территориальной консолидации будущих национальных государств. Идеи Просвещения, которыми окрыляется Брейвик, настоящими европейскими традиционалистами всегда считались апофеозом распада Традиции, от которой к 50-м годам ХХ века остались лишь «рожки да ножки».

Что же касается зловещего заговора «культурных марксистов» как причины постмодернистской деконструкции второй половины прошлого века, то если бы Брейвик потрудился серьезнее ознакомиться с постулатами реального марксизма, он бы знал, что согласно ему, бытие определяет сознание, производительные силы – производственные отношения, а базис – надстройку, что означает, что распространение постмодернистских воззрений в Европе может быть только следствием становления нового уклада жизни, но никак не его причиной.

Что же является такой – вполне объективной, а не вызванной к жизни зловещим заговором причиной? Об этом мы уже вкратце писали в прошлой статье «Иудеохристианская мобилизация», когда помимо левого Маркса ссылались на самого что ни на есть правого Шпенглера, автора фундаментальной работы «Закат Европы».

Так вот, по консерватору (настоящему консерватору!) Шпенглеру, причиной такого «заката» является постепенное превращение Запада из живой культуры, основой которой являлась связь традиционных европейцев с землей и природой и существование камерного европейского города, культурным медиатором между которыми выступала поместная аристократия, в безжизненную цивилизацию, в которой доминируют техника, виртуальные финансы и мировой город.

Именно они являются той средой, в которой происходят появление и расцвет постмодернистских (то есть, релятивистских и нигилистических) воззрений, как они были ею в позднем Риме, когда никаких «культурных марксистов», конечно, и в помине не было, а все «прелести» глобализации, мультикультурализма и потребительского общества были на лицо.

В этом смысле Брейвик и ему подобные не понимают, что нельзя разогнать машину до двухсот километров в час, а потом резко нажать на ручной тормоз – последствия в таком случае закономерно наступят такими, каким он описывает сценарий будущей ядерной гражданской войны на континенте, но только не с «хэппи-эндом», как рисует его он, а с полноценным Армагеддоном.

Роковой ошибкой консервативных сил Запада, олицетворяемых Черчиллем, Брейвик считает то, что после победы над врагом демократии – национал-социализмом, они провели денацификацию, но не провели такой же чистки по отношению к коммунизму, что и привело, по его мнению, к торжеству мультикультурализма впоследствии.

Однако Брейвик, возможно, не знает того, что как раз в коммунистическом лагере никаких проблем, связанных с мультикультурализмом и в помине не было – железной рукой правящих партий в них обеспечивалось раздельное сосуществование различных культур, хотя и социалистических по содержанию, но национальных по форме. Вот почему, ни в СССР, ни в странах Варшавского договора, где существовала плановая экономика, не было никакой массовой иммиграции, а каждый народ жил преимущественно в отведенной ему территории.

При всем при этом, господствующей идеологией коммунистических стран был пролетарский интернационализм (то есть культурный марксизм), тогда как консервативные, националистические и христианские воззрения многих правителей Европы от Аденауэра и Де Голя до Тетчер, не смогли остановить превращение их стран в новый Вавилон.

Почему? Да потому, что не декларативная идеология определяет характер культуры, а наоборот вектор развития, в данном случае мировой иудеохристианской цивилизации формирует те реалии, которые потом объясняют политические теоретики, в данном случае постмодернисты.

В принципе, это хорошо понимали не только марксисты (реальные, а не мифические «культурные»), но и национал-социалисты, на которых Брейвик неоднократно обрушивает свой гнев на страницах своего Манифеста. Чем же они для него так плохи? А именно тем, что посягнули на святая святых его «культурного консерватизма» (читай, Европейского Модерна) – капитализм и демократию.

В отличие от многочисленных буржуазных националистов, которые существовали в Германии в 20-х годах, и неудачу которых Брейвик считает трагедией Германии и Европы, национал-социалисты понимали, что формальное торжество националистической идеологии не приведет к искомому результату, если не свернуть голову мировой капиталистической системе и глобалистской цивилизации, мозгом и сердцем которой является мировой финансовый капитал. Именно это лежало в основе концепции национал-социализма, ибо построение органичного социализма, своего рода социального феодализма, виделось ими тем базисом, на котором только и возможна надстройка в виде подлинного национального государства, в противном случае неизбежно превращающегося в ширму транснационального капитала.

Брейвик видит альтернативу этому в особой форме капитализма и демократии, которые господствуют в Тайване, Японии и Южной Корее. В его представлении, там просто сущий Рай на земле – демократия и капитализм есть, а вот мультикультурализма и массовой иммиграции нет.

Интересно, что в этом он фактически вторит патриарху русской национал-демократии и национал-капитализма Александру Севастьянову, который тоже приводит эти страны в пример на фоне мультикультуралистского заката Запада. Однако будет нелишним подчеркнуть, что причиной сохранности азиатских тигров от разъедающего белый Запад мультикультурализма Севастьянов видит как раз то, что их корни растут не из порочного иудеохристианства - если Брейвик считает последнее жертвой, то Севастьянов как раз причиной разрушительных для Европы идей.

А вот с точки зрения миро-системного анализа, которым обычно пренебрегают «правые» идеологи, причина национальной монолитности азиатских стран объясняется куда как проще – их периферийной ролью в мировой капиталистической цивилизации. В этом же, очевидно, и секрет большей сохранности от иммиграции стран Центральной и Восточной Европы – культурных марксистов в них, согласно исследованиям самого же Брейвика, пруд пруди, а вот иммигрантов как-то особо не наблюдается.

В целом, очевидно, что есть прямая взаимосвязь между степенью вовлеченности страны в мировую капиталистическую экономику и степенью ее национальной однородности или мультикультурализма. Относительную закрытость от иммиграции в современном мире себе могут позволить либо страны с отличной моделью экономики и социальной системы вроде Кубы и КНДР, либо периферийные звенья мировой капиталистической системы, к тому же, как верно, отмечает Севастьянов, не имеющие иудеохристианского генезиса.

Иудеохристианский капиталист и демократ Брейвик не понимает ни первого, ни второго, поэтому и чередует взаимоисключающие призывы к национальной однородности европейских стран с нападками на национал-социалистов, пытавшихся обеспечить их посредством социальной революции, и клятвами любви к иудеохристианству, цивилизационная парадигма которого, как мы писали в предыдущей статье, и является причиной нынешних проблем Европы.

Мираж «культурного христианства»

В предыдущей статье я писал о том, что сегодня под знаменами иудео-христианства против Ислама ведут политическую войну такие далекие от традиционного Христианства люди как немецкий левый идеолог Ральф Джордано или голландский гомосексуалист Герт Вильдерс.

Случай с Брейвиком более сложен. С одной стороны, он честно признается, что далек от религии и неоднократно подчеркивает, что выступает против христианской теократии и за секуляризм.

С другой стороны, в отличие от откровенных либералов Брейвик выступает с про-христианской консервативной программой, предполагающей восстановление власти отцов, обуздание феминизма, сексуальной распущенности и других прелестей чисто светского общества.

Чем же вызвана эта двойственность и как единомышленники Брейвика считают возможным совместить две эти, явно несовместимые парадигмы?

В его наивной историософской картине, до 70-х годов прошлого века в христианской демокапиталистической Европе была тишь, да гладь, да Божья благодать, пока не пришли разрушители – культурные марксисты, атаковавшие традиционную культуру Запада, что сделало его беззащитным перед агрессивным Исламом, ее сохранившим. Поэтому, закономерно, что по логике Брейвика, очищение от культурных марксистов, за которое он резво взялся на острове Утойя, и крестовый поход против Ислама должны сопровождаться возрождением христианских консервативных ценностей в том виде, как они существовали до 70-х годов прошлого века.

Интересно, что в этой мифологии на роль врагов назначены «культурные марксисты», словно внезапно упавшие с неба на землю, а вот либералы призываются в союзники при условии, если они готовы отказаться от мультикультурализма.

Конечно, такой подход категорически противоречит аутентичной христианской позиции, поборники которой будь то Доносо Кортес или Константин Леонтьев именно в либерализме видели главного врага и разрушителя христианской Европы, более опасного, чем откровенные коммунисты.

Федор Достоевский как-то написал: «Россию погубят не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы», и это предвидение вполне можно применить не только к нашей стране, но и ко всему Западу.

Здесь впору вспомнить, что сам Брейвик, если и не масон, то по крайней мере хотел бы им быть, демонстративно напялив на себя тамплиерский фартук на одной из своих фотографий. И при этом он умудряется винить возникших несколько десятилетий назад «культурных марксистов» в разрушении христианской Европы, тогда как его любимое масонство на протяжении нескольких веков к ряду вело войну против религии и церкви во имя тех самых демократии и капитализма, которые он считает основами основ западной культуры, но которые отнюдь не были таковыми при господстве монархий и церквей.

Сегодня же те же масоны, по крайней мере, идейные вдруг чудесным образом оказываются в первых рядах борьбы за христианскую Европу. С чего бы это? Да, с того, что разложив Христианство, они столкнулись с более опасным противником – Исламом, противостоять которому с чисто светских позиций крайне затруднительно.

Тут было бы к месту вспомнить заигрывания с религией со стороны безбожной советской власти, которые начались аккурат тогда, когда войска Вермахта стали подступать к Москве. Тогда-то и понадобились молебны и благословения на защиту Отечества, облеты с иконами вокруг Москвы, возрождение закрытых церквей. Естественно, что когда задача отражения внешнего врага была выполнена, безбожная власть достаточно быстро вернулась к своей политике, и уже при оттепели Хрущева на Церковь снова обрушилась новая порция гонений, местами сопоставимых с послереволюционными.

Такую же участь Христианству в Европе готовят и идеологи иудеохристианской мобилизации против Ислама.

Призывы Брейвика к возрождению христианских ценностей в пост-марксистской и пост-исламской Европе в этом смысле не должны обманывать - ведь основанному на них обществу «Нового Просвещения» предлагается сосуществовать с т.н. «либеральными зонами». Под ними подразумеваются огороженные от остального общества мегаполисы, где предлагается жить привычной им жизнью, но уже без культурных марксистов и мусульман либеральным союзникам «культурных консерваторов» - геям, проституткам и прочим любителям «сладкой жизни».

Как видно, Брейвик, декларирующий приверженность национализму и христианским ценностям, не только не собирается бороться с капитализмом, вместо этого надеясь ввести его в национальные и консервативные рамки. Он мечтает организовать мирное сосуществование консервативных христианских наций (освобожденных от культурных марксистов и мусульман) со штабами глобалистской капиталистической цивилизации – «мировыми городами», узаконив эти мировые рассадники заразы.

Сколько в таких условиях сможет продержаться консервативно-модернистский порядок, избавленный от присутствия левых и мусульман (правда, ценой мини-Армагедона, но кого интересует цена таких вопросов)? Вопрос это риторический, потому что ответ на него дала сама история, когда задолго до появления «культурных марксистов» даже в условиях номинального политического господства националистов и консерваторов, консервативные нравы и порядки на Западе были взломаны глобализировавшимся капитализмом.

Очевидно, что в условиях сохранения капиталистической миро-системы, ее гегемонами и впредь останутся именно мегаполисы – мировые города, которые Брейвик хочет оставить за либералами, узаконив в них нынешние соддомско-гоморрские порядки. Поэтому консервативная христианская провинция, как и сейчас, неизбежно будет объектом не только экономического, но и культурного и политического прессинга со стороны мирового города, что закономерно вернет ситуацию на круги своя, т.е. к ее нынешнему положению.

Это значит, что, конечно, Брейвик никакой не консервативный революционер, каким хочет казаться на страницах своего Манифеста. Его брутальные планы организации в Европе гражданской войны, переходящей в новую мировую, с применением оружия массового поражения, фактически направлены на то, чтобы устранить кризис современной системы (Модерна), при этом не меняя ее суть, то есть не устраняя тех глубинных причин, которые раз за разом будут оборачиваться для Европы одними и теми же последствиями.

Ислам в Европе: либерально-сионистский взгляд

Не мудрено, что с такими идеями либеральный экстремист Брейвик увидел главную угрозу в Исламе, который в отличие от его липовой «консервативной революции» представляет собой подлинную и бескомпромиссную оппозицию глобалистско-капиталистической иудеохристианской цивилизации.

Этим всецело и объясняется его взгляд на Ислам, угол атаки и пафос обличения, которым он подвергается в его Манифесте на протяжении нескольких сотен страниц. Ислам Брейвик рассматривает через призму либерального фундаментализма, причем, явно замешанного на густом сионистском тесте.

Вот почему, хотя он и провозглашает себя националистом, национализм для него и ему подобных либерально-сионистских фундаменталистов не самодостаточен – это в первую очередь орудие борьбы против главного и априорного врага, Ислама. Если бы это было не так, то есть, если бы он отталкивался от национальных интересов народов Европы, то даже будучи догматическим оппонентом Ислама, он бы относился к нему рационально, как это делали европейские националисты старой школы, отделяя проблему мусульманской иммиграции от взаимоотношений Европы с Исламским миром. И уж, конечно, в этом случае для него было бы очевидно, что корни того «культурного марксизма», который он считает причиной европейских бед, но который является всего лишь их следствием, находятся отнюдь не в Исламском мире, а именно в том самом «ИУДЕО-христианстве», которое активно пропагандируют сегодня его сионистские друзья и вдохновители.

Ведь ясно, как дважды два, что не Закат Европы вызван тем, что в нее пришел Ислам, но наоборот Ислам пришел в Европу как следствие ее заката. Больше того, многие проницательные умы европейцев в этой связи увидели в Исламе не только источник проблем, но и ключ к их решению, парадоксальный шанс на ревитализацию континента.

Однако все это Брейвика не интересует, потому что, либерал, натасканный сионистами, он воспринимает Ислам как априорного врага, который должен быть окончательно уничтожен. Причем, если, как мы увидели раньше, глубинные причины кризиса самого Запада он и не собирается устранять, то с Исламом и мусульманами в Европе, да и мире он собирается разобраться самым радикальным образом.

Конечно, иной читатель в этом месте скажет, ну, в самом деле, неужели стоит воспринимать всерьез и тратить столько времени на одиночку-психопата? По моему глубокому убеждению, воспринимать Брейвика таким карикатурным образом не стоит.

Во-первых, потому что очевидно, что в любом случае Брейвик действовал не один, а, так или иначе, в группе единомышленников. И хотя лично я не любитель увлекаться конспирологией, но учитывая высокий профессионализм проведенных им терактов и его демонстративное самоотождествление с масонством, нельзя исключить, что Брейвик и его Манифест – это лишь видимая, обнародованная часть заговора определенной части иудеохристианских ястребов (по аналогии с «Эргенеконом» в Турции), пролог к созданию ими своего рода эскадронов смерти в Европе.

Во-вторых, потому что, даже если Брейвик и его единомышленники не связаны ни с какими элитами и спецслужбами, утешительного тем более мало, ибо это говорит о том, что идеи, которыми они руководствовались, порожденные той вроде бы мягкой иудеохристианской мобилизацией, о которой мы говорили год назад, уже сегодня способны мотивировать молодых, талантливых европейцев (а он, бесспорно, относится к их числу) убивать и жертвовать собой.

Поэтому несмотря на кажущуюся сегодня фантасмагоричность Плана 2083, учитывая то, что мы находимся только в 2011, а события уже развиваются крайне стремительно и экстремально, сбрасывать со счетов эту программу определенных сил явно не стоит. И так как острием своим она направлена именно против европейских мусульман, для которых ее содержание это вопрос жизни и смерти, по крайней мере, в Европе (к слову сказать, России это тоже касается, ибо ей Брейвик предлагает стать частью Европейской Федерации в обмен на аналогичную «зачистку» от мусульман), развитие событий все более подталкивает нас не только к осмыслению новых реалий, но и адекватному ответу на них.

Направления Исламской мобилизации

Манифест Брейвика и его пошаговый план полного устранения исламского присутствия в Европе содержат в себе описание основных направлений уже начавшейся атаки на Ислам. Они же могут помочь нам выработать собственную стратегию срыва этих планов, включающую в себя, в том числе, следующие направления.

1) Информационная война

Для тех, кто ознакомился не только с Манифестом Брейвика, но и отслеживает ситуацию в информационном пространстве Запада (и России) уже давно очевидно, что против Ислама ведется информационная война не на жизнь, а на смерть. Обширный антиисламский блок в Манифесте Брейвика, идеи которого по сотни раз на дню повторяются в многочисленных антиисламских блогах и группах, охватывающих аудиторию в десятки тысяч человек, не оставляет сомнений – фактически в отношении Ислама создается образ тотального врага, с которым не может быть никаких компромиссов и переговоров, что является прелюдией к следующей фазе – тотальной войны против него.

Опыт столкновения с такими идеями показывает, что политика умиротворения агрессора только раззадоривает его аппетит, поэтому попытки мусульман оправдываться от подобных обвинений с позиций мирных блеющих овец, вызывают только большее желание поскорее отвести их на бойню.

Специалистам в информационных войнах хорошо известно, что кто оправдывается, тот уже почти виноват, и что лучший способ обороны – это нападение.

Поэтому мусульманским участникам этой информационной войны, безусловно, надо тщательно проанализировать обвинения из Манифеста Брейвика (уверен, наши «друзья» через какое-то время переведут их на русский язык), чтобы сформулировать свои эффективные контр-аргументы, после чего настойчиво, такими же пропагандистскими методами внедрять их в массы.

2) «Политический Ислам» против «культурного иудеохристианства»

Брейвик подчеркивает, что когда он говорит о защите христианской Европы, речь идет не о Христианстве как религии или «религиозном христианстве», но о культуре, основанной на христианских корнях и ценностях, то есть «культурном христианстве».

Именно «культурное христианство» он предлагает сделать широкой платформой консолидации против Ислама и «культурного марксизма», заявляя, что гражданская война в Европе будет вестись не за или против капитализм(а), но за «культурное христианство» (частью которого должны стать «христианские атеисты», «христианские агностики» и «христианские геи») и против мультикультурализма и Ислама. А так как в нескольких местах он говорит об иудео-христианских ценностях и через его Манифест красной нитью проходит идея союза с сионизмом и Израилем, фактически речь идет о «культурном иудеохристианстве».

Для мусульман такая постановка вопроса, конечно, является проигрышной, т.к. если сионистам и нео-крестоносцам удастся развязать в Европе превентивную, на чем они настаивают, войну (пока мусульмане не стали большинством или половиной населения в ней), будучи религиозным меньшинством, противостоять «культурному большинству» они будут не в состоянии.

Из этого должен следовать тот вывод, что противопоставлять «культурному иудеохристианству» такой же «культурный ислам» или как его прикрытие «мультикультурализм» было бы проигрышным ходом.

Несмотря на все вопросы, которые вызывает этот термин, и которые должны быть прояснены и сняты среди мусульман, надо признать, что единственным адекватным ответом «культурному иудеохристианству» в условиях Европы может стать только «политический ислам», то есть превращение социального измерения Ислама в платформу политической борьбы и сопротивления капитализму и плутократии, которые как раз и хочет вывести из под удара Брейвик.

И в этом случае подобно тому, как в свой культурный иудеохристианский фронт Брейвик зовет атеистов и агностиков, социальное исламское движение должно искать поддержку у представителей других, в первую очередь авраамических религий, готовых примкнуть к его социально-политическому проекту.

Мусульманам необходимо доносить до Европы, что основой ее нынешних бед является идолократическая цивилизация рибы, действенную альтернативу которой несет с собой Ислам. И Европа сегодня, судя по событиям в Греции и Испании, ждет такого послания – она озабочена начавшимся крахом всей монетарной, социальной и экономической системы куда больше, чем не столь острой пока проблемой кризиса мультикультурализма.

Однако коллективный Брейвик не скрывает, что хочет перевести неудобный разговор в другую плоскость – проблему стремительного сужения жизненного пространства они хотят решать за счет сокращения лишних едоков в лице иммигрантов, что в итоге не спасет ее от краха, но только поможет отсрочить его. Мы в противоположность этому должны представлять другой подход и предложить путь возрождения и расширения возможностей экономики и общества на основе ценностей Ислама и благодаря устранению паразитирующей ростовщической системы.

3) Политика широких союзов

Формулируя принципы политической мобилизации Ислама и его союзников, очень важно не попасться на провокации врага и правильно определить те поля сражений, на которых будет идти борьба.

Но прежде всего для этого нужно определить сущность самого этого врага, т.к. ошибка в этом вопросе чревата фатальными последствиями.

Так вот, крайне важно понимать и помнить, что Брейвик, которого пытаются представить как фашиста, не только им не является, но является принципиальным противником национал-социализма как антикапиталистической и антисионистской идеологии.

Для нас, мусульман, здесь должно быть важно, что одной из причин неприятия Брейвиком национал-социализма является то, что настоящие, идейные национал-социалисты (не путать со схинхедовской шпаной), как правило, разделяют антисионистские и происламские идеи.

В принципе, очевидно, что такие национал-социалисты и консервативные революционеры мусульманами должны восприниматься как потенциальные союзники, однако, основным препятствием для этого сегодня является национальный и расовый вопрос, который Брейвик и его единомышленники хотят сделать главным оружием против Ислама.

Логика Брейвика и исламофобов в этом вопросе проста – нужно доказать коренному населению, что Ислам угрожает белым европейцам как расе, как этносам, стремясь заместить их иммигрантами и мультирасовым населением. Естественно, что в этом случае даже большинство националистов и национал-социалистов, ранее поддерживавших мусульман против сионистов, будут вынуждены ополчиться на Ислам как на врага своих расы и народа.

На мой взгляд, для Исламского движения в Европе адекватный ответ на эту угрозу является критически важным.

Ранее мы уже указывали на то, что спекулятивные апелляции либеральных врагов Ислама к Христианству в наши дни до боли напоминают обращение к Православию Сталина в момент, когда его богоборческому режиму стал угрожать внешний враг. Надо сказать, что коммунистам в тот момент удалось использовать и религиозный, и патриотический фактор, чему своими действиями во время войны с СССР прямо способствовала нацистская Германия. Когда стало ясно, что в тылу у немцев начинает разгораться партизанское движение, было немало национал-социалистов, среди которых наиболее известен Геббельс, которые призывали Гитлера своими словами и действиями подтвердить, что он ведет войну против коммунизма и рассматривает порабощенный ими русский народ как своего союзника в этой борьбе.

Однако Гитлер и подстрекавшие его полоумные руководители СС до самого последнего момента, когда это уже было лишено практического смысла, отказывались признать Русское правительство и русские воинские формирования на занятых ими территориях, недвусмысленно позиционируя себя как оккупантов и будущих колонизаторов России. Итог – русский народ поддержал Советскую власть и объединился под ее руководством для борьбы с немцами, хотя еще в начале войны во многих местах немцев встречали хлебом-солью как освободителей.

Поставленные в ситуацию тотальной идеологической войны, мусульмане Европы должны будут вынести важный урок из этой истории. Если мусульмане в своей борьбе за Европу сумеют заручиться поддержкой коренного населения и доказать ему словами и делами, что Ислам не есть религия, направленная против его интересов, но наоборот, способен защитить их, то из рук наших врагов будет выбит самый основательный козырь и перед Исламским движением будет открыта возможность для самых широких и действенных союзов.

И здесь конечно решающую роль могут и должны сыграть именно «белые мусульмане» (то есть, мусульмане – коренные европейцы), в чем себе должны отдавать отчет мусульманские иммигранты и мультирасовые сообщества в Европе. Никто кроме них не сможет донести послание Ислама до коренного населения, не вызывая подозрений в желании разоружить его перед массовой иммиграцией и расовой аннигиляцией. А это значит, что наличие и развитие сообществ белых мусульман в Европе необходимо всей Исламской умме, которая должна не подвергать их бойкоту и остракизму, не принуждать их к самоотречению и ассимиляции, а напротив, поощрять сохранение ими аутентичного национального лица, которое будет вызывать доверие у местного населения и позволит белым мусульманам быть медиаторами между ним и мусульманами-иммигрантами в том числе.

Критически важно, и чтобы Исламское движение в будущем смогло взять под контроль «мусульманскую улицу», в том числе, для того, чтобы пресечь со стороны отдельных ее представителей этнокриминальный беспредел по отношению к коренному населению, наносящий колоссальный репутационный ущерб Исламу. Ведь, если верить мемуарам Брейвика, задолго до того, как он стал «изучать Ислам», его враждебную позицию по отношению к мусульманам определило поведение пакистанских иммигрантов в Осло, подвергших криминальному прессингу его и его друзей. К сожалению, в Европе и в России в наши дни это достаточно распространенная ситуация, когда хулиганы и бандиты мусульманского происхождения своим поведением настраивают не только против себя, но и против Ислама коренное население.

Те, кто изучали историю конфликтов в горячих точках последнего времени, хорошо знают, что именно распространение криминала, наркоторговли, пиратства использовалось антиисламскими силами для нейтрализации и разгрома мусульманского сопротивления, в связи с чем исламские силы во многих местах были вынуждены одновременно решать две взаимосвязанные задачи – борьбы с внешним агрессором и пресечения бандитизма и хаоса в мусульманской среде.

Надо отдавать себе отчет в том, что если Исламское движение в Европе не захочет и не сумеет решать вторую задачу, последствия этого рано или поздно могут быть такими, на которые и рассчитывают наши враги, о чем прямо пишет Брейвик, рассматривая «мусульманский бандитизм» как главный стимул будущего «крестового похода».

4) Необходимость Исламского Субъекта

Впрочем, можно бесконечно рассуждать о том, что нужно сделать то или это, но пока не появится тот, к кому обращены эти рекомендации, то есть подлинный исламский субъект, это будут всего лишь крики в пустоту.

Сегодня в Европе, да и России существует немало исламских организаций, номинальных или дееспособных, однако, отсутствует Штаб генерирования исламской политической воли, который разработал бы долго-, средне и кратко- срочные стратегии развития Исламского движения в своих странах и взялся бы их реализовывать.

Меж тем, как показывает опыт Брейвика, наши заклятые друзья не поленились потратить несколько лет своего времени на составление пошаговой программы изведения Ислама в Европе. И пусть кто-то скажет, что все это лишь оторванные от реальности мечтания маргинальной группки фанатиков-экстремистов, не приходится сомневаться в том, что подобные программы (возможно, не такие радикальные) разрабатываются и в серьезных штабах – ведь наступление на Ислам в Европе явно идет по плану, если не Брейвика, то его идейных вдохновителей.

Увы, многие мусульмане и исламские организации в Европе до сих пор не отдают себе отчет в том, что Исламу на континенте объявлена форменная война, война именно на уничтожение. Пока в этом даже себе готовы признаться лишь немногие и в основном это именно пресловутые «джихадисты», которым немало внимания в своем мануале по развязыванию гражданской войны уделяет Брейвик.

И здесь в высшей степени показательно, что наиболее решительно настроенный сегмент исламской общины в Европе Брейвик воспринимает с явным пренебрежением как противника, от которого не исходит никакой серьезной опасности. Брейвик нелицеприятно сравнивает джихадистов в Европе с животным, которое способно только к импульсивным, легко предсказуемым действиям, так, что при целенаправленной охоте затравить его не представляет особого труда. Именно поэтому противникам исламского присутствия в Европе Брейвик предлагает сосредоточить свои усилия на европейских мультикультуралистах, так как лишенные их «крыши» и предоставленные импульсивным действиям джихадистов, мусульмане в Европе быстро станут жертвой расправы со стороны спровоцированного ими европейского населения, в частности, групп самообороны и армии, которая должна будет вмешаться в конфликт в его решающей фазе, чтобы интернировать и депортировать мусульман.

На мой взгляд, подобная, во многом оправданная оценка, есть повод серьезно задуматься и тем, кого авторы доклада классифицируют как «джихадистов», и европейским мусульманам в целом, у которых за исключением них практически нет другого контингента, способного к решительным действиям.

И как Брейвик призывает исламофобов учиться некоторым вещам у мусульман, так и нам всем есть смысл внимательно проанализировать методологию, которую предлагают своим сторонникам авторы Манифеста Брейвика. Главная идея этого документа заключается в том, что война с Исламом в Европе должна вестись на разных, разграниченных между собой, но связанных единым замыслом фронтах, среди которых собственно силовой получит решающее значение только на заключительной фазе противостояния.

Показательно, что сам Брейвик, лично для себя избравший путь обреченной вооруженной борьбы, фактически, мученичества за идею (32 летний перспективный мужчина он обрек себя провести остаток жизни за решеткой), настойчиво призывает тех «культурных консерваторов», которые будут задействованы на решающих информационном и политическом фронтах, тщательно отмежевываться от нее и на словах осуждать его и аналогичные действия, чтобы не нанести ущерба для важнейшей легальной деятельности. Надо признать, что такой подход действительно представляет собой пример стратегического политического мышления в отличие от мусульманских горячих голов («джихадистов»), готовых заклеймить любого, кто сегодня не берется за автомат и открыто не поддерживает тех, кто это делает.

Тем не менее, тому Исламскому Штабу политического планирования, который будет обязан появиться в Европе по мере раскручивания антиисламской компании, необходимо тщательно изучить Инструкцию Брейвика как отражение мыслей и настроений наиболее решительных противников Ислама в Европе, чтобы выработать как симметричную, так и ассиметричную стратегию обороны и контр-наступления по всем описанным в ней фронтам…

Мама - Анархия, Папа - Ислам

2011-06-15T21:14:00.005+03:00

Харун Сидоров

Мама – Анархия, Папа – Ислам

(новые мусульмане и национал-анархисты:

возможности взаимодействия)

Глобализация и «новые мусульмане»

Новым мусульманам приходится быть на перекрестке различных интересов, групп и устремлений, как Исламской уммы, к которой они относятся по своей религии, так и своих народов, к которым они принадлежат по культуре и рождению.

«Новые мусульмане» могут быть белыми, черными или желтыми, русскими, французами или зулусами, но во всех этих случаях речь будет идти о группах, стремящихся к созиданию и сохранению собственной исламской культурной идентичности, в противоположность той части новообращенных мусульман, которые ориентированы на растворение в абстрактной «умме».

В свою очередь эта мифическая «умма» - в противоположность реальной Исламской умме, охватывающей все группы мусульман – предстает в двух возможных ликах: «этнических мусульман» или традиционно исламских народов (которые, на самом деле, когда-то тоже были «новыми мусульманами») и мультиэтнического и мультирасового – «цветного ислама», возникающего в местах смешения и переплавки разнородных этнических мусульман с разнородными же новообращенными мусульманами.

Таким образом, в этой достаточно условной и непринципиальной с исламских теологических позиций классификации (отсюда и кавычки), можно говорить о трех группах современной Исламской уммы: 1) «этнических» (староэтнических) мусульманах – главным образом это мусульманские народы, живущие на своей земле, или их представители, проживающие в достаточно закрытых диаспорах за рубежом, 2) «цветных» (мультиэтнических) мусульманах – иммигрантах и новообращенных мусульманах, образующих новые сплавы в условиях мультикультурализма и глобализации, и 3) «новых» (новоэтнических) мусульманах – новых для Ислама этнических групп, представители которых коллективно входят в Исламскую умму и сохраняются в ней.

Новым или новоэтническим мусульманам приходится выстраивать не всегда простые отношения как с другими сегментами Исламской уммы, так и с немусульманским большинством своих природных культур и этносов, обусловленные стремлением, с одной стороны, полностью следовать Исламу, с другой стороны, сохранять свою идентичность и призывать к Исламу свой народ, а не отказываться от него, как это делает часть новообращенных мусульман.

Это двойственное положение неизбежно отражается на идейной маркировке таких новых мусульман. Будучи в своих собственных глазах добрыми мусульманами и добрыми представителями своих народов, со стороны, порой, они воспринимаются многими представителями последних как «национал-предатели», а первых – наоборот, как «националисты».

В старые-добрые времена, когда действовал принцип «один народ – одна земля – одна религия», этот вопрос решался очень просто. Либо Ислам завоевывал для себя (убеждением или силой) целый народ, и тогда он становился целиком мусульманским. Либо, если это не удавалось, и происходила, например, христианская реконкиста, как это была в Испании или Балканских странах, мусульмане, в том числе новообращенные, уходили туда, откуда в эти земли пришел Ислам, и растворялись там в местном этномусульманском населении.

Сегодня, однако, эти простые правила перестают работать, и не потому, что люди стали гуманней и добрей, а народы вдруг возжелали мирного сосуществования религий и культур на одних и тех же территориях. А потому, что спецификой момента является явление под названием «глобализация», порожденное объективным ходом развития истории, которое, нравится это кому-то или нет, взламывает сам принцип национального государства и формирует причудливые этнодемографические конфигурации, становящиеся реальностью наших времен явочным порядком.

Эти изменения отражаются не только на Исламской умме, сплошь и рядом трансформируя простую идентичность традиционных мусульман, основанную на отождествлении религии и культуры. Не в меньшей степени они затрагивают и представителей народов, которые сталкиваются с мусульманами, обнаруживая постепенное исчезновение не только привычного принципа «одна территория – один народ», но и самого содержания идентичности «нации», которая все больше и больше отвязывается не только от традиционной религии, но и от привычной, опознаваемой как «национальная» культуры.

И опять же, в среде последних также есть несколько возможных реакций на этот процесс и групп, в который объединены их последователи.

Первые – это мультикультуралисты, которых полностью устраивает этот процесс и которые мыслят себя как чистые космополиты – граждане земли без какой либо привязки к культуре или этносу.

Вторые – это националисты, которые воспринимают его как смертельную угрозу себе и ратуют за возрождение этнически и культурно чистых государств на определенной территории.

Третья группа – более сложная. Возможно, они и хотели бы восстановления однородности стран и территорий и в определенных случаях и на определенных условиях готовы их поддержать, однако, в целом понимают, что процесс глобализации и деконструкции однородных государств неизбежен, и надо строить свою стратегию выживания и развития, исходя из него.

Последнюю группу представляют бывшие, разочаровавшиеся националисты, пришедшие к выводу о несостоятельности стратегии и идеологии национализма в наши дни. Интересно, что такие же люди, зачастую, и пополняют ряды новых или новоэтнических мусульман.

Третья позиция – национал-анархисты

Яркими представителями последнего направления являются последователи такого парадоксального, на первый взгляд, движения как национал-анархисты.

Многим сегодня оно еще покажется некой экзотической диковинкой, каковым в постмодернистском обществе несть числа. Однако националистам старой школы и привыкшим судить по ним о национал-патриотах, когда-то диковинкой казалось сочетание «национал-демократы». Однако прошло всего несколько лет и последние в наши дни превратились чуть ли не в мейнстрим националистического движения. Национал-анархисты же в свою очередь являются одной из фракций, причем, пожалуй, наиболее концептуально заточенной и цельной, самой новой волны национального движения, наряду с такими группами как автономы, социал-националисты, пиплхейтеры и другие ее представители. Поэтому не исключено, что именно ее завтра можно будет увидеть в авангарде оппозиции тем же самым национал-демократам, которые сегодня уверенно доминируют в современном европейском национализме, учитывая то, что старых национал-социалистов в нем почти не осталось, а нео-наци фактически являются теми же нацдемами.

И в этом смысле национал-анархисты, автономы и социал-националисты, представляющие собой своеобразный лево-национальный фронт, парадоксальным образом могут стать оппозицией национализму справа, тогда как такой оппозицией слева являются «розовые» (социал-демократы) и «красные» (коммунисты, троцкисты и т.п.).

Трой Саутгейт – отец-основатель национал-анархизма

В современном политическом пространстве Запада основоположником и главным идеологом этого направления по праву считается англичанин Трой Саутгейт.

В молодости он начинал в Национальном Фронте – организации, из которой впоследствии вышла крупнейшая среди правых Британская Национальная Партия, и входил в его руководство наряду с нынешним лидером последней Ником Грифином. Саутгейт был одним из вдохновителей разгромленных полицией отрядов самообороны местного населения в Западном Йоркшире и отсидел в тюрьме восемнадцать месяцев за столкновение с коммунистами.

Однако со временем в идейном отношении он все более и более радикализируется и занимает антисистемные позиции, что приводит его к размежеванию с националистами вроде Ника Грифина, выбравших путь интеграции в систему в виде парламентской партии. Кстати, аналогичный путь проходит и другой знаковый британский правый радикал – лидер боевых ячеек «Комбат 18» Дэвид Мьятт, которого неприятие и бесперспективность националистического оппортунизма приводит в Ислам.

Что касается Саутгейта, то постепенно его национал-революционная группа переходит на радикальные анархистские позиции, в результате чего в начале нулевых годов и возникает как практический, так и мировоззренческий синтез национал-анархизма. Вскоре он вдохновляет разнообразные группы, которые разносят национал-анархизм по всему Западу.

Возможен ли национал-анархизм?

Для многих, сталкивающихся с национал-анархизмом, абсурдным и внутренне противоречивым кажется уже само его название.

В самом деле, анархизм воспринимается большинством со стороны и частью его последователей именно как преодоление любых рамок, авторитетов и условностей. Национализм по своей сути, напротив, является авторитарной установкой, предполагающей отграничение своих от чужих по принципу определенной идентичности, ее выстраивание и защиту, наличие определенной системы ценностей и авторитетов, обязательных для члена данного сообщества.

В этом смысле национал-анархизм сегодня воспринимают в штыки в первую очередь сами такие анархисты, их догматическая и непримиримая часть. Как же в полемике с ними обосновывают и защищают свою платформу национал-анархисты и в чем она вообще заключается.

Анархия в понимании национал-анархистов является не отрицанием власти и авторитета вообще, но отрицанием конкретно государства. В этом смысле их можно было бы обвинить в том, что они намеренно сужают рамки анархизма и, по сути, являются не анархистами, а антиэтатистами (антигосударственниками), если бы не одно но.

А «но» это заключается в том, что многие выдающиеся и теоретики, и практики, которые в мире считаются отцами-основоположниками анархизма, такие как Прудон, Бакунин или Нестор Махно, стояли фактически на тех же самых позициях.

Так, знаменитое гуляй-поле Нестора Махно, являющееся практическим воплощением идей анархии, отличалось жесткой и эффективной военной самоорганизацией, а Михаилу Бакунину, крупнейшему теоретику анархизма, было отнюдь не чуждо национальное самосознание, апеллируя к которому он в том числе и вел борьбу с еврейским Интернационалом Маркса, равно как схожие настроения были присущи и другому теоретику анархизма – Прудону.

С этих, и практических, и вполне классических для анархистской теории позиций, анархия подразумевает в первую очередь естественную организацию людей без гнета внешних, искусственных факторов, таких как государство или капитал.

Со своей стороны национал-анархисты в наши дни указывают на то, что именно капиталистическая глобализация разрушает естественный уклад людей и народов по всей земле, заставляя их силой государственного принуждения отказываться от своей этнической идентичности и становиться помимо своей воли топливом плавильного котла – могильника народов и рас. И если в эпоху раннего колониализма жертвами этой системы становились индейцы или другие туземцы Третьего мира, то сегодня эта участь ждет уже коренное население самой Европы.

Национал-анархизм = национализм + анархизм?

Однако надо оговориться, что, будучи верным по сути, название национал-анархизм является не совсем точным, если понимать под ним соединение анархизма и национализма, то есть анархический национализм. Идеологи национал-анархизма поясняют, что они не являются националистами и выступают с позиций защиты не наций, являющихся порождениями государства и капитализма, а естественных общностей, таких как этносы, региональные идентичности, расовые группы.

В этом смысле более точным было бы называть это явлением этноанархизмом, однако, в силу научного звучания такого названия, для большей доступности используется именно национал-анархизм. Впрочем, название совершенно непринципиально для этих людей и может видоизменяться от ситуации к ситуации – на то они, в конце концов, и анархисты.

Итак, в чем же отличие национал-анархистов от националистов, с одной стороны, и догматических анархистов, с другой?

Национал-анархисты выступают за национальную (идентаристскую) самоорганизацию на безгосударственной, общинной основе.

Желая сохранения национальной идентичности, в отличие от националистов они не борются за национальное государство, считая возможной и естественной миграцию различных народов и рас по земному шару.

При этом выступая за самоорганизацию и автономию от государства локальных общин, в отличие от догматических анархистов они отрицают принудительный интернационализм плавильного котла и добиваются права создавать такие общины в том числе по принципу единства идентичности их членов.

Национал-анархистский плюрализм

Как современное государство, так и догматические анархисты при всей их декларативной непримиримости к нему, едины в одном подходе - все члены общества должны жить по одним и тем же законам и принципам, в одном случае государственным, в другом - устанавливаемым догматической идеологией.

В частности, анархисты хотят фактически принудить к сосуществованию в одном обществе людей с не только разными идентичностями, но и с разными ценностями, настаивая на необходимости феминизма, гомосексуализма, секуляризма и т.д. Это значит, что автономно существующая община верующих, сохраняющих внутри себя патриархальный уклад и живущих по законам своей религии, для них неприемлема так же, как и для государственников.

Национал-анархисты, напротив, считают, что люди могут создавать общины по естественным для них критериям и жить внутри них по естественным для них принципам и законам, если они не пытаются навязать их другим.

Это означает, в том числе, возможность создания и автономии общин расовыми или/и религиозными группами.

Национал-анархисты в отличие от догматических националистов не отрицают смешения рас и культур в принципе, но в отличие от догматических интернационалистов не хотят участвовать в нем сами и желают сохранения для себя и своих детей собственной идентичности.

Это означает, что национал-анархисты не против наличия интернациональных, смешанных поселений и готовы с ними мирно и дружелюбно сосуществовать при условии, что те в свою очередь признают аналогичное право за ними и готовы принять их такими, какие они есть, не навязывая им своих принципов и законов.

Смешанные браки

Хотя в целом национал-анархисты стоят на позициях расового сепаратизма, они не отрицают смешанные браки как таковые.

Так, отвечая на вопрос о том, должны ли быть запрещены смешанные браки, Саутгейт говорит: «Как таковые нет. Эти вопросы должны решаться заинтересованными сторонами, хотя лично мы непреклонны в том, что в нашей общине таковых быть не может».

Таким образом, речь идет о том, что политика в этой сфере также является прерогативой общины, будь то смешанной или однородной. По-видимому, имеется в виду, что во втором случае решение должно приниматься исходя из возможности ассимиляции супруга и детей от него в общине, а также необходимости сохранения базового типа внутри нее. Впрочем, в других случаях общины могут стоять в этом вопросе на бескомпромиссных позициях.

Иммиграция

Национал-анархистыне просто считают иммиграцию неизбежной, но и призывают к тому, чтобы она была двухсторонним движением।

Так, Трой Саутгейт считает, что тем белым, для которых Европа перестала быть комфортной из-за заселения ее неевропейскими мигрантами, помимо создания автономных расовых общин внутри нее следует прибегать к иммиграции в другие части света, где создание таких общин будет возможным. При этом Саутгейт ссылается на нормальность такой миграционной мобильности для индоевропейцев, которые с незапамятных времен мигрировали по всей земле.

Национал-анархисты: правые или левые?

У многих вызывает затруднение вопрос, к какому лагерю относить национал-анархистов - правому или левому, так как от них отказываются и те, и другие. Для левых они, бесспорно, правые - опасные хамелеоны и волки в овечьих шкурах. Для большинства правых, наоборот, они леваки, пытающиеся отравить национальный лагерь анархией.

На самом деле, если острие политического клинка национал-анархизма имеет, безусловно, левую заточенность (антикапитализм, антиэтатизм), то философски ковался он, конечно, в правой кузнице.

В основе мировоззрения многих идеологов национал-анархизма лежит радикальный пессимистический традиционализм позднего Юлиуса Эволы ("Оседлать тигра"), немалое влияние на них оказали и новые правые (ГРЕС).

Таким образом, национал-анархизм представляет собой парадоксальный пример того, как жестко правая по своим изначальным установкам позиция в итоге эволюции смещается к левому краю. Напротив, некоторые национал-анархисты представляют собой изначально рафинированных анархистов, которые, как это было с Бакуниным, столкнувшись с внутренней конфликтностью интернационального движения, в итоге самоопределились в национальном отношении.

Стратегия длинных действий

Новейшая история Запада знает ряд примеров того, как общины, стоявшие на позициях подобного анархического расового сепаратизма, входили в жесткую конфронтацию с правительствами, которая зачастую заканчивалась их физическим разгромом и уничтожением. Саутгейт говорит об этом следующее:

«Все мы знаем, что случилось с безвинными детьми в Уэко, с семьей Рэнди Уивера и с участниками налоговых бунтов из Мичиганского Ополчения. Поэтому для нашего успеха крайне важно, чтобы национал-анархистские общины не высовывались и не провоцировали столкновения с государством. По всему миру можно найти мирные анархистские и сепаратистские общины, не говоря уже о племенных строях, существовавших многие тысячи лет. Главное не высовываться. Страны вроде Англии оказались для нас безвозвратно утеряны из-за крупномасштабной иммиграции и социально-экономического упадка, и есть вероятность, что мы будем вынуждены создать эти общины за рубежом. Это решение не столь радикально, как может показаться, если учесть, что индоевропейцы и в прошлом мигрировали бессчетное количество раз, да и сегодня продолжают массово перебираться в Новую Зеландию и Испанию. В то время, как Запад близится к неминуемому упадку и закату, национал-анархисты продолжают изучать альтернативные социально-экономические модели, способные стать реальной заменой Системе, рушащейся вокруг нас. Зачастую борьба с капитализмом будет происходить на периферии, а не в центре. Мы не должны забывать о том, что Запад способен сохранить свой привелигированный образ жизни исключительно путем эксплуатации т.н. Третьего мира – именно поэтому гораздо реальнее революция на периферии, чем попытка борьбы с капиталистами на их же территории в Европе или Северной Америке. Между прочим, тот же самый процесс привел к падению Римской Империи. Также важно рассматривать национал-анархизм как часть долговременной стратегии; может пройти не одно десятилетие, прежде, чем эти идеи по-настоящему начнут действовать. Но зато нам играет на руку то, что с каждым разом, когда система становится чуть-чуть слабее, мы становимся чуть-чуть сильнее, ровно на столько же. Со временем все больше людей будут отворачиваться от массового потребления, и сама идея проживания небольшими, децентрализованными общинами единомышленников станет более привлекательной и реальной».

Таким образом в отличие от отдельных общин, как мы видим, идеологи НА призывают к стратегии длинной конфронтации, которая заключается в строительстве жизнеспособных общин, заполнении многочисленных брешей внутри мировой системы и ведении культурной борьбы за постгосударственный плюралистический общинный порядок будущего.

Национал-анархисты и мусульмане – потенциальные союзники

Чем же национал-анархисты могут быть интересны мусульманам вообще и новым мусульманам в частности?

Объективно они являются нашими союзниками по следующим вопросам:

1) 1) национал-анархисты поддерживают антиколониальную борьбу мусульман против западного империализма и международного сионизма;

2) 2) национал-анархисты выступают за право жителей западных стран жить в автономных общинах по собственным законам, что в интересах:

а) мусульман Запада в целом, ибо дало бы им возможность создавать шариатские кварталы или поселения;

б) новых мусульман в частности, будь то белые мусульмане или черные мусульмане, создавать такие поселения, в которых будет гарантирована их новая идентичность;

3) Наконец, что немаловажно, национал-анархисты являются союзниками Ислама в борьбе с мировой системой риба, то есть, финансовой плутократии и ростовщичества, являющейся одним из основных корней многих зол современного мира.

В этом смысле национал-анархисты выгодно отличаются от тех же классических анархистов и левых догматиков, которые выступают как против «исламского фундаментализма» в самих мусульманских странах, так и за растворение мусульманских меньшинств Запада в безликом «мультикультурном», а на самом деле антикультурном, плавильном котле.

В этом отношении национал-анархисты являются для мусульман интересным партнером по диалогу и возможным союзником в отстаивании общих требований, тем более интересным, что национал-анархисты могут быть и в ряде случаев объективно становятся связующим звеном и посредником между исламскими и национально-радикальными силами анархистского и автономистского толка.

Новые мусульмане и национал-анархизм

Между новыми мусульманами (белыми мусульманами, черными мусульманами и т.д.) и национал-анархистами есть еще более выраженное политическое сходство.

И новые мусульмане, и национал-анархисты являются составной частью интернациональных феноменов – Ислама и исламской уммы в одном случае и анархизма в другом. При этом спецификой обоих является то, что, будучи частью интернациональных идеологий и феноменов, они являются их своего рода национальными фракциями или секциями, в том смысле, что ориентированы внутри них на сохранение собственной этнокультурной идентичности и противодействие ассимиляции со стороны тоталитарного интернационализма.

В обоих случаях им приходится сталкиваться и с нападками таких тоталитарных, воинствующих интернационалистов, обвиняющих их в отходе от изначального кредо во имя национализма, а то и просто в мимикрии своих реальных целей и задач.

При этом сами и новые мусульмане, и национал-анархисты считают себя вполне последовательными адептами канонического Ислама в одном случае и анархизма в другом. И если за национал-анархистов говорит авторитет Бакунина и Прудона, которым отнюдь не были чужды национальное самосознание, то новые мусульмане ссылаются на опыт Мединской общины Пророка Мухаммада, мир ему и молитва, сохранявшей внутри себя родоплеменное деление, а также историческую практику Исламской уммы, в которой прекрасно сохранялись все принявшие Ислам народы, соцветие которых и составляет реальную Умму в противоположность химерической «просто умме» воинствующих интернационалистов.

Однако в случае с Исламом отношение к национальному вопросу обречено иметь более сложный характер, так как, при всем уважении к анархизму, Ислам, безусловно, представляет собой более всеобъемлющий и развитый политический и исторический феномен, имеющий массу различных срезов.

Ислам и национализм

Рассуждая о национализме, выведшем на первый план пресловутый национальный вопрос, надо иметь в виду, что он является новым политическим феноменом, который не был присущ традиционному обществу, ни европейско-христианскому, ни какому либо из исламских. Этничность всегда присутствовала в любом из них, ибо она является неизбежной частью природной реальности человека, однако, в отличие от Нового времени, принесшего с собой национализм, она не имела политизированного характера.

Если исторически рассматривать Исламскую умму, то в ней этнический фактор проявлял себя по-разному.

Оммеядский халифат был многонациональной империей с арабской этнической доминантой, которая, начиная с переворота Аббасидов постепенно вытесняется и растворяется в новой исторической общности мусульман Востока, которых сегодня называют арабами, но которые ими являются только по языку.

Новые исламизированные народы, географически отделенные от Исламского Хартленда, обычно, составляли моноэтнические или по крайней мере этнические родственные и консолидированные общности и образования, такие как эмираты в Булгарии, Малайзии и Индонезии. То же касается мусульман, сохранявших анархо-племенной, негосударственный уклад, как это было в Йемене, в Афганистане среди пуштунов или у вайнахов на Кавказе.

Исторически последний Османский халифат интересен тем, что внутри него сочетались обе модели, которые можно встретить в исламской истории – этногенез мусульманской нации смешанного происхождения (османы) и сохранение этнически обособленных мусульманских народов на периферии (албанцы).

Тем не менее, при том, что национальная политика османов была максимально плюралистической для империи, надо констатировать, что именно недооценка ими такого нового, только-только возникающего феномена как национализм, стала одной из причин политического коллапса последнего Халифата.

Дело в том, что османы принимали покоренные империей народы, такими, какие они есть, при условии, что те признавали верховенство их власти и принимали условия, из нее вытекающие (джизья, харадж и т.д.). У всех этих народов сохранялись собственные национальные элиты, естественно, исключительно христианские. При этом миллионы представителей этих народов, принимавших Ислам, вливались в единое полиэтническое исламское сообщество Османского халифата, которое окружающие народы воспринимали как «турков», но которые турками, конечно, не были, а были османами.

Поэтому, когда в разгар Нового времени стал происходить подъем национализма, консолидированные христианские элиты этих наций добивались создания национальных государств на антиосманской, антиисламской основе, а миллионы просто мусульман или османов местного этнического происхождения, которых воспринимали как «турок» и «потурченцев», были выброшены из своих стран вместе с отступавшими турками.

В этом отношении те же коммунисты, которых часто обвиняют в отрицании национального самосознания, оказались куда более дальновидны со своей политикой создания культур «национальных по форме и социалистических по содержанию». Даже когда коммунизм приносился в новые страны на штыках, они не ограничивались военно-политическим контролем над территориями, а незамедлительно создавали местные национальные компартии и создавали национальные коммунистические кадры, которые и становились проводниками коммунистической идеологии и советской имперской политики в своем обществе.

В наши дни вопрос стоит, пусть и не точно так, но достаточно схожим образом. Если национальное государство уже сходит на нет, то национализм, как мы видим, используется достаточно активно, причем, на Западе, как это произошло в свое время на Балканах, он все больше и больше используется именно против Ислама и мусульман.

В этих условиях стихийное формирование смешанных, мультирасовых и мультикультурных исламских общин на Западе имеет двойственный характер. С одной стороны, оно является неизбежным атрибутом глобализации и ответом Ислама на нее, попыткой использовать ее для своей экспансии, при том, что империалистические державы хотят и пытаются использовать ее только против него.

С другой стороны, такие общины, наряду с замкнутыми землячествами этнических (староэтнических) мусульман не только принимают на себя удар поднимающегося национализма, но и объективно подставляют под него любое исламское присутствие на Западе, ставя знак равенства между исламским и иностранным или ненациональным.

Как и в случае с политикой османов, подобный слепой интернационализм или антинационализм противоречит стратегическим интересам распространения Ислама как мировой религии среди новых народов и земель. Несложно заметить, что после победы националистических движений, Ислам и османское цивилизационное наследие на Балканах сохранились только там, где они впитались в национальную почву и смогли сформировать новые мусульманские народы – боснийцев и албанцев.

Именно поэтому становление феноменов новых мусульман является одним из приоритетов распространения и сохранения Ислама в доселе неведомых для него странах в условиях глобализации, которая в той или иной ее форме неизбежна, если не для всего мира, то, по крайней мере, для Запада.

Новые мусульмане на Западе: этнополитический опыт

Развитие общин и общностей новых мусульман в разных местах принимает разные формы.

В США они представлены в первую очередь черными мусульманами – афроамериканцами, принявшими Ислам за последние полвека, численность которых исчисляется уже миллионами. И несмотря на то, что большинство из них уже не имеют отношения к явно еретической «Нации Ислама», претендующей представлять «черных мусульман», сила и устойчивость этого феномена такова, что ортодоксальные мусульмане черной расы сплошь и рядом создают свои сообщества и центры там, где уже есть таковые этнических (староэтнических) и мультирасовых мусульман.

В Западной Европе наблюдается более сложная ситуация.

Например, в Британии есть общины британских мусульман, которые в культурном отношении отличают себя от этнических мусульман пакистанского и иного происхождения, фактически утверждающих на новой родине модель диаспоры и диаспорального ислама. Тем не менее, будучи органичными британцами и европейцами по культуре, многие члены таких общин этнически не являются ни британцами, ни белыми, а представляют собой либо цветных, рожденных в Британии не в первом поколении, либо детей от смешанных браков. Правда, при этом этнические британцы в таких общинах не просто есть, но в культурном отношении чувствуют себя, как рыба в воде, ибо общины ориентируются на английский язык и культуру, однако, фенотипический облик таких общин далек от облика «старой-доброй Англии».

Иной является ситуация в Испании. Если внешний облик среднего британского мусульманина с трудом напоминает английский или шотландский, то в испанских сообществах бросается в глаза масса хрестоматийных, ярко выраженных испанцев или – в зависимости от региона – тех же басков.

Община немецких мусульман представляет собой нечто среднее между двумя этими вариантами, но, все же, ближе к испанскому. В ней преобладают немецкие и другие белые мусульмане, однако, имеет место тенденция женитьбы некоторых из них на марокканках и, изредка, на выросших в Германии и воспринявших немецкую культуру турчанках.

При этом надо заметить, что в подавляющем большинстве такие марокканки и турчанки обладают практически европейской внешностью, так что, потомки от таких браков не только являются немцами по культуре и языку, но и чаще всего выглядят как вполне стандартные европейцы, разве что южные. Но и контингент чисто немецких или немецко-европейских семей внутри общины достаточно велик, что в отличие от британского варианта удерживает их в рамках феномена белых мусульман, но не столь национально монолитных, как испанские.

Однако невзирая на расовую однородность или наоборот смешанность, в культурном отношении такие общины европейских мусульман четко отличаются от преобладающих в крупных городах диаспор этнических мусульман или мультирасовых сообществ иммигрантов тем, что базируются на исторически сложившейся в стране культурной основе.

Следовательно, брачно-этническая политика таких общин, вполне согласно с позицией Саутгейта, является их внутренним делом и, по-видимому, в каждом случае обуславливается объективными причинами. Там, где коренные представители титульной нации в массовом количестве принимают Ислам и обладают достаточной витальной силой, сохраняется более-менее однородный облик общины. Там, где этого нет, происходит компенсация за счет иного человеческого контингента, прошедшего культурную переработку, соответственно, среднестатистический внешний облик видоизменяется.

Тем не менее, общины европейских мусульман стремятся не только отличать себя от убежденных иммигрантов и апатридов, но и выбирать соответствующую местность для своего компактного поселения. Так, и в Испании, и в Германии, и в Британии происходило и происходит их стягивание со всей страны в определенные населенные пункты, где за счет их концентрации у них появляется возможность сохранять и воспроизводить свою идентичность, а не растворяться в инокультурной мусульманской среде.

Здесь показательная политика немецких мусульманских общин – они предпочитают стягиваться к крупным городам, где присутствует значительное мусульманское население, в первую очередь иммигрантов (турок, албанцев, боснийцев и т.д.), но при этом жить не в них самих, а в немецких пригородах рядом с ними. Это позволяет им, с одной стороны, сохранять вовлеченность в активную жизнь многонационального исламского сообщества, с другой стороны, вести в своих общинах образ жизни исламский, но при этом органичный для немцев и европейцев. Кстати, национальная политика мусульманских общин в Германии в этом отношении наиболее созвучна идеям национал-анархизма: каждая значимая этническая группа в крупных городах имеет свой центр и свою организацию, но при этом все они тесно между собой взаимодействуют и поддерживают самые лучшие взаимоотношения.

Новые мусульмане и национал-анархисты: совпадение позиций

Итак, как мы видим, в практическом, да и в доктринальном политическом отношении у мусульман Запада и в особенности новых мусульман есть немало точек соприкосновения с национал-анархистами.

Если мусульмане исходят из того, что государство куфра не должно определять их внутреннюю жизнь, то национал-анархисты в принципе отрицают такое право за государством. На практике и в том и в другом случае вывод из обеих доктрин заключается в том, что централистское, унифицирующее государство на Западе должно уступить место гибкой системе договора между общинами, каждая из которых обладает высокой степенью автономии, чем большей, тем лучше.

При этом обе стороны стремятся к свободе переселенческих движений, в результате которых члены какого-то сообщества могут сконцентрироваться в одном месте в результате скупки в нем земли или квартир и создать там для себя автономное поселение или квартал соответственно. Естественно, это противоречит навязчивому стремлению агонизирующих национальных государств обеспечить культурное единообразие всего населения страны, в том числе, пресекая концентрацию обособленных групп в той или иной местности.

При этом новых мусульман, как и национал-анархистов часто отличает экологическая и антиурбанистическая ориентация. Те и другие считают, что сохранить свою идентичность в крупных городах и мегаполисах крайне сложно, поэтому, не отказываясь от присутствия в них как центрах жизни страны, а также понимая, что они неизбежно будут иметь мультикультурный характер, сами они стремятся жить в небольших расово и/или культурно однородных поселениях.

Все эти точки соприкосновения объективно подталкивают мусульман Запада, особенно новых мусульман, и национал-анархистов лучше присмотреться друг к другу, чтобы по возможности общим фронтом отстаивать совпадающие позиции и требования.